Разделы

Архив сайта

Ссылки


Страницы

Новые публикации

Управление

Оймяконский меридиан

 Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. 

Часть шестая: из Дружины в Чокурдах на «Заре».

ТРЕТИЙ РАЙЦЕНТР

Ни майора, ни креста

Село стоит на высоком правом берегу, на крутом изгибе реки. На песке - несколько лодок. К воде спустились два парня в болотных сапогах и прорезиненных куртках, сдержанно поздоровались и умчались на моторке.

Пока готовили обед, приплыли двое с низовья. Немолодые, степенные. Быстро познакомились. Один из них - Ребров, другой - Хабаров. Ребров и Хабаров! Нарочно не придумаешь такого сочетания. Обе фамилии принадлежали известным русским первопроходцам. Вместе с Ребровым и Хабаровым мы поднялись по склону в село. В густой траве видны тонкие нити тропок. Десяток строений. Приземистые юрты. Но одно здание, полуразрушенное, было, видимо, двухэтажное. И ещё одно выделяется: хоть и одноэтажное, но высокое. В селе давно никто не живёт. Мы заглядывали в опустевшие юрты. Там брошена различная утварь: полусгнившие торбаса, кожаные детали упряжек, рукавицы, сети, шапки…

Двухэтажный дом было когда-то складом здешнего богатея, то ли попа, то ли купца какого… Высокое одноэтажное здание - церковь. Когда-то здесь размещалась школа. Почерневшие брёвна внутри обклеены газетами. Самый последний год их издания 1959-й. С тех пор здесь никто не жил постоянно.

О происхождении названия Крест-Майор Ребров сказал так. Приехал майор в эти края с отрядом. Прежние сёла стояли в плохих местах. Он выбрал место повыше, посуше, поставил крест и сказал: «Пусть здесь будет новое село».

- А был ли крест?

- Я не видел. Но есть столетние старики, у них надо поспро­шать. Что-нибудь знают.

Я слышал другую версию о названии села. Сохранились и кое-какие исторические документы.

Сюда действительно приходил с отрядом майор. В 1725 году по указу Петра I для отыскания пролива между Азией и Америкой и для других научных исследований была снаряжена Первая камчатская экспедиция во главе с Витусом Берингом. Как известно, она базировалась в Якутске. Одновре­менно на Северо-Восток была направлена военная экспедиция под началом казачьего головы майора А. Шестакова. В её зада­чу входило установить мир между народностями Чукотки, от­крыть новые земли, а население привести в подданство царю. Но не с этим майором связано название здешнего села.

Корабль Шестакова во время плавания потерпел крушение, команда отправилась пешком и была разбита чукчами. Шестаков погиб. Капитану Дмитрию Павлуцкому, находившемуся в распо­ряжении Шестакова, предписывалось принять командование «на чукоч и на прочих иноземцев войной до указу ея императорско­го величества не поступать…, а призывать в подданство ласкою». Но указ получили, когда Павлуцкий уже совершил свой первый поход против чукчей. В результате часть чукчей стала платить ясак, но не смирилась со своей зависимостью, и отношения с чук­чами только обострились.

В 1740 - 1742 годы Павлуцкий, тогда уже майор, был якутским воеводой. Получив указ усмирить и привести в подданство непо­корных, продолжавших набеги на соседей чукчей, отправился во главе отряда на Северо-Восток. Было совершено несколько походов. А в 1747 году отряд был разбит, Павлуцкий погиб.

Имя якутского майора долго ещё помнило местное населе­ние. Об этом хорошо рассказал Г. Майдель, путешествовавший по этим местам сто двадцать лет спустя после гибели Павлуцкого: «…я очень трогательно расстался со стариком Амвраоргиным. Более года мы провели друг с другом в самом добром согласии, и ему, очевидно, было тяжело прощаться навсегда. В ка­честве дара он принес мне кольчугу Павлуцкого, которая находилась в его семействе, насколько он мог припомнить, со вре­мен деда… Она состояла из очень искусно вложенных друг в друга железных колец и напоминала особый род панцирей, ко­торые носили сподвижники Ермака Тимофеевича и первые про­должатели его дела. В Западной Сибири таких кольчуг было най­дено несколько, в Восточной же они крайне редки. Во всяком случае они были еще неизвестны завоевателям Колымы. Только про Павлуцкого рассказывают, что в своих походах он всегда но­сил подобный кольчатый панцирь». Г. Майдель кольчугу отдал в дар Иркутскому музею, где она погибла во время пожара 1879 года.

Павлуцкий был на Индигирке, видимо, несколько раз, по­скольку все сухопутные пути вели на Анадырь через Индигирку, а большинство их - через Зашиверск. Крест-Майор он основал скорее всего после того, как стал воеводой, то есть в сороковых годах XVIII века. Кстати, слово «крест» нельзя понимать букваль­но, так называли в Якутии любую церковь. Здесь, наверно, Пав­луцкий поставил часовню.

Просуществовав два века, село умерло. Как многие малень­кие и вовсе неизвестные теперь селения в этом суровом крае…

Ребров принёс откуда-то огромный чайник.

- Возьмите как сувенир, - смеясь, предложил он нам. - Как же вы, путешественники, уедете из такого древнего села без су­вениров?

.Зачем нам чайник? Но едва я взял это чудо технической мыс­ли XVII века, как понял: в нём что-то есть. В первую очередь в нём есть большой вес. Даже пустой чайник был очень тяжёл. Потёр потемневший от времени бок: медь! Медный чайник, или котёл, как говорили в старину, попал сюда не случайно. С ним или приплыли сюда каза­ки, или завезли досужие купцы. Хорош сувенир! Хотелось взять, да велик. По объему - побольше ведра, а по весу - почти как ещё один пассажир. Покрутил, повертел - поставил на самое видное место.

- Там, сзади нас, плывут туристы-москвичи, пусть они возь­мут себе на память, - сказал я, поставив медный сувенир на виду, посреди заброшенного села.

Честно говоря, впоследствии я много раз пожалел, что взял этот чайник на борт: уж как-нибудь справилась бы «брезентина» с дополнительным «пассажиром». Впрочем, откуда нам было знать, какие ветра и волны ждут нас в дальнейшем.

Ребров и Хабаров посмотрели, как мы отчаливали, с сомне­нием покачали головами, оценивая наше хлипкое судёнышко.

Не проплыли мы и десяти километров, как вынуждены были сделать привал. Налетел шквальный ветер, небо закрыла иссиня-чёрная туча. За считанные минуты выгрузились на пологом топ­ком (и, к сожалению, наветренном) берегу, поросшем тальником. Байдарку на полкорпуса вытащили на песок, накрыли полиэтиленом. Разбили палатку, развели костёр. Засверкали молнии, яростно загремел гром. Туча так набухла и отяжелела, что опу­стилась почти до самой земли, проткнув себе брюхо о вершины корявых лиственниц. Начался ливень. А под брезентовой крышей было сухо и тепло. Но ветер бешено рвал полиэтилен, чёрная жижа (и это индигирская бирюзовая водица!) перехлёстывала через фальшборт, и приходилось выскакивать под проливной дождь - поправлять плёнку.

Буря стихла внезапно. Ливень перешёл в мелкий спокойный дождик. Только волна не могла успокоиться, упрямо накатывалась на бе­рег.

К нам на дымок костра подплыли два рыбака. Одному, оче­видно, нет и двадцати лет, другому за сорок. Оба в одинаковых ярко-оранжевых ре­зиновых костюмах. Оба степенны и сдержанны. У юного рыба­ка, как и у  его взрослого спутника, глаза очень серьёзны и мало улыбчивы. Их бронзовые лица почти не выдают никаких эмо­ций.

Ловят они рыбу товарную - для продажи населению и кор­мовую - для зверофермы. Рыбы здесь мно­го: лови - не ленись. Профессионалам есть где развернуться. Зимой рыбаки занимаются охотой. Тоже нелёгкая профессия.

Погревшись чайком, они не спеша, но и не задерживаясь от­правились в Куберганю. На прощание подарили нам чира и ому­ля. Хотел отказаться: куда нам на двоих столько рыбы, итак уж полное ведро!.. Да нельзя обижать: люди подарили то, что с таким трудом сами добыли. Этот подарок ценнее купленного в магазине.

После Крест-Майора Индигирка течёт медленно. Может, и быстрее, чем Волга или Лена. Но не так быстро, как выше по те­чению. Плыть стало тяжелее. Да ещё встречный ветер.

Здесь одно русло. Широка, величава река. Низкие берега. Привольные плёсы с великолепными песками. Почти на каждом плёсе - рыбаки с огромными сетями, с неводами.

Эти места облюбовали и чайки. Они важно расхаживают по песку. Особенно им нравится стоять на кончике косы. Почти на каждой косе - пара чаек. Стоят тихо, задумчиво, близко друг к другу. Ну, просто влюблённая парочка. Даже беспокоить их не хочется. И каждый раз проплы­ваем, осушив весла.

Очень крикливы полярные крачки, любят садиться на коряги. А то сорвутся с места и стаей пикируют на нас, пищат, вроде как прогоняют. Иногда в их клювах блеснут рыбёшки. Для птенцов. Но птенцы сами размером с пап и мам, летают не хуже их, а всё ещё подкармливаются родителями. Милые трясогузки (где только не живут эти доверчивые, сметливые птички!) готовы сесть прямо на байдарку. Нередко они сопровождали нас, садясь на плывущие брёвна.

Вновь заморосил дождь. Стало темно, холодно.

На левом берегу показалось село Куберганя. Оно располо­жено красиво: одноэтажные дома поднимаются по склону горы от самой воды.

В устье речки Куберганя молодой якут, сидя в ветке, ловко вынимал из сетей рыбу.

- Где здесь можно заночевать? - спросили мы у него.

- А у меня можно, - охотно откликнулся он на наш вопрос. - Только не дома, а в школе. Я директор.

Быстро замелькали деревянные вёсла. Мы еле поспевали за веткой директора. Пока выбирались на берег, мимо нас прошло небольшое стадо оленей, а из кустов мирно смотрел огромный чёрно-белый пёс. Мычали коровы. Звенели комары. Тихий сель­ский вечер…

- Байдарку здесь оставьте. Никто не тронет.

Мы забрали самое необходимое для ночлега и ушли. Поднявшись по скользкому от влажной травы склону, остановились  возле крайних домов. Школа новая - построена  год назад.  Одноэтажная,  но  до­вольно вместительная. Пахнет свежей краской.

Василий Прокопьевич Постников, так зовут директора, по­звал к себе на чай. Живёт он в типовом четырёхквартирном доме, какие строят по всей Якутии. Но большинство зданий в Кубергане обычные, деревенские - на одну семью. Все - доб­ротные, просторные. Это не юрты Крест-Майора.

Село сравнительно молодое, начали застраивать с 1950-х годов. Сюда переселяли жителей из небольших окрестных сёл. Стоит на склоне горы, но до сих пор в нём ощущается присутствие болота. Сыро, топко. Особенно на новых улицах. Чуть ступишь в сторону от до­роги - земля проваливается под ногами. Кулики по-прежнему живут прямо в селе, шныряют между домами, как в средней по­лосе воробьи, которых здесь совсем нет.

- Это что, сейчас ещё обсохло. А то летом совсем нельзя было пройти, - рассказывает Постников.

Очень медленно высыхает здешняя земля, скованная вечной мерзлотой. Пробовали насыпать тротуары - не помогает.

Постников родом из этого села. Окончил Якутский универси­тет. Преподает географию. Большинство учителей, как и он, тоже молоды. Школа - восьмилетка. Десять классов дети заканчивают в районном центре. Учащихся полторы сотни, в том числе и из отдалённых сёл. Большинство - дети оленеводов, ко­торые почти круглый год со стадами кочуют вдали от дома. Поэтому к этим ребятам учителя относятся особенно внимательно и заботливо.

Утром Василий Прокопьевич вновь пригласил на чай. Трапеза была примерно такой же, как и вчера: жареная рыба (щука и чебак собственного улова), свежее варенье из голубики и традиционный чай с молоком.

В его квартире мы увидели необычные предметы из замши, обшитые бисером. Изделия хоть и очень старые, но сохранили прелесть своего первозданного вида.

- Это эвенская пороховница с мерками для пороха, - пояс­нил Василий Прокопьевич. - Нашли в Крест-Майоре и подарили нам. Думаем в школе организовать краеведческий музей, соби­раем экспонаты.

Мы рассказали про оставленный в Крест-Майоре медный чай­ник. И я подумал: как часто мы, туристы, путешественники, раз­бираем на сувениры то, что ценнее оставлять на месте, а не растаскивать по своим квартирным омертвевшим коллекциям.

В Куберганю регулярно приходит пассажирский полуглиссирующий теплоход типа «Заря», которому не нужны причалы - может носом залезть на мягкий пологий берег. Но его надо ждать больше суток, а до Дружины «всего» сто восемь километров, и мы отправились своим ходом. Решили пройти за один день. Такого расстояния преодолевать за один переход да по такому небыстрому течению ещё не приходилось.

Однообразные низменные берега. Река течёт среди невооб­разимого моря воды: кругом озёра. Если про Карелию гово­рят - край тысяч озёр, то Абыйский район Якутии - край десят­ков тысяч озёр. По количеству озёр с ним могут тягаться лишь соседние Среднеколымский и Аллаиховский районы. С самолёта здесь больше видишь воды, чем суши. Голубой цвет преобла­дает над зелёным и коричневым.

Чем ближе к Дружине, тем чаще стали встречаться люди. Все занимаются рыбной ловлей. Лишь однажды увидели челове­ка, едущего на лошади вдоль дальнего от нас берега. Громко окликнули его. Через несколько секунд нам ответило… эхо. Мы ещё кричали, и эхо без устали возвращало нам наши смешливые фразы. Особенно поражало то, что «ответ» приходил не сразу, эхо как бы поразмыслит; отвечать или нет. Можно было крик­нуть длинную фразу и потом всю её прослушать, как в магнито­фонной записи. Засекли по часам: звук возвращается через четыре - пять секунд. Значит, ширина реки (а звук отражался от бе­рега и зарослей тальника у самой воды) здесь метров семь­сот - восемьсот.

Возле Дружины стали попадаться рыболовы-любители. Часто донимали одними и теми же вопросами: кто, откуда, куда, за­чем?

Вот в лодке старик с мальчиком. Старик потихоньку гребёт, натягивая привязанный к лодке и плавающий неводок.

Мы «притормозили» возле них, так как старик спросил нас о чём-то.

- Зачем без мотора плывёте? - повторил он свой вопрос с улыбкой.

Мы рассказали, что такое байдарка, зачем и куда плывём… Старик внимательно выслушал, а на прощание недоумённо то ли спросил, то ли сказал сам себе:

- Не понимаю, зачем без мотора плывёте…

И было ему от чего недоумевать. В самом далёком якутском селе сейчас все с моторами - «вихрями» и «ветерками», а тут люди приехали из столицы республики и, как якуты в старину, гребут вёслами.

Красное солнце катится по берегу. Ни ветерка, ни жары… Стали одолевать комары. Особенно, когда проплываешь рядом с берегом. Оглянешься, а сзади комариный шлейф.  И веслом турнёшь, и брызнешь, но безжалостные кровопийцы не отстают.

Совсем рядом, где-то за поворотом реки, в сумерках сел вертолёт. Значит, скоро Дружина. Но один поворот, другой… Ночь застала нас в пути, а посёлка всё нет.  Индигирка делает гигантские петли, пытаясь нас запутать. Плывёшь с десяток километров, а возвращаешься к тому же месту, только с другой стороны.

Свернули с главного русла в протоку, чтобы спрямить путь. Там мимо нас на огромной скорости промчались три моторки. Нагнали на нас сильную волну, и мы едва не перевернулись. Впервые встречают нас так, мягко говоря,  не  вежливо. Моторки ушли в темноту. И лишь волны качались, да шум моторов метался между тальниковых берегов.

Вышли из протоки и увидели антенны с красными огоньками. Дружина! Показались домики, лихтеры, танкеры, дебаркадер. А поверх этих тёмных силуэтов - розово-красная заря заката-восхода.

Пристали недалеко от новенького рейдового буксировщика. Ночь, начало четвёртого, а с палубы ловят рыбу на удочки. Серебристые рыбки поминутно трепещут в сумерках. Но нам, после почти двухсоткилометрового перехода, не до рыбалки. Мы очень устали, хочется спать. Попросил позвать капитана, но того будить не стали, вышел вахтенный механик.

- Вы механик? А я капитан. Только на моём судне спать вдвоём негде. Устройте нас на своём борту.

- В салоне могу, - предложил механик.

Спать долго не пришлось. В девять ноль-ноль на корабле начался рабочий день. Вернулись к своей сиротливо брошенной на берегу байдарке.

День ушёл на отдых и всевозможные встречи, а на следующее утро я проводил в аэропорт жену. Взвился самолет, увозя последнего члена моего экипажа. Путешествие на байдарке окончено.

Белая Гора

Дружина - оригинальнейший посёлок. В нём одна улица, вытя­нувшаяся на несколько километров вдоль левого берега одно­имённой реки, которая благодаря своим ровным параллельным берегам похожа на городской канал. Единственная улица так длинна, что жители предпочитают не пешком ходить (автобуса здесь нет), а ездить на моторках: в магазин, аэропорт, по слу­жебным делам, в гости… Лодок здесь бесчисленное множество.

Прежде это место называлось Абыйский Берег. Наверно, по­тому, что километрах в двадцати от Индигирки среди болот и озер есть древнее село Абый. Места там хороши лишь тем, что богаты выпасами и позволяли содержать большие табуны лоша­дей. В Абые находилась так называемая инородная управа, село было центром Эльгетского улуса.

Революционные веяния 1917 года долетели сюда сравнитель­но быстро. Уже в мае под давлением бедноты прогрессивно настроенный учитель Н. Д. Шараборин был избран председате­лем Абыйского комитета общественной безопасности (был та­кой орган власти при Временном правительстве). Но вскоре местные богачи - тойоны вместе с эсера­ми захватили власть. При верховном правителе Александре Колчаке началось проник­новение сюда иностранного капитала. Осенью 1919 года в Верхоянске, которому тогда административно подчинялись индигирские сёла, и в Среднеколымске возникли филиалы отделения американской фирмы «М. Вульфсон и Ко».

После установления советской власти в Якутске повсе­местно создавались и волостные советы, в том числе и в Абые (фев­раль 1920 г.). Однако недолго здесь правили большевики. В этих отдалённых краях гражданская война продолжалась дольше, чем где-либо еще на территории России (дольше только в Туркестане). Дело не только в отдалённости и  невозможности большевиков прислать сюда более сильные отряды. Немало сельских жителей, даже среди бедноты, были настроены против красных.  Кроме того, здесь у белых был единый руководитель - генерал Пепеляев, один из самых способных сподвижников адмирала Колчака.

Абый долго ещё оставался опорным пунктом антибольшевистских сил. После гибели в его окрестностях части отряда красных во главе с сербом Э. Светецем (о чём я рассказал в главе про Оймякон) здесь даже был создан штаб «повстанческих войск Севера». Но укрепление со­ветской власти в целом по Якутии повлияло и на ход событий в Абые. В ноябре 1925 года состоялся съезд населения Эльгетского улу­са, постановивший ликвидировать штаб. Собрания населения о «самоликвидации» антисоветских органов прошли также и в низовье Индигирки: в Аллаиховском наслеге, в Русском Устье т Ожогино.

А через несколько лет после этих событий Главсевморпуть, которому было поручено организовать налаживание транспортных путей и освоения Крайнего Севера, приступил к созданию в местечке Абыйский Берег, где стоя­ло пять юрт, базы речников. Но почему появилось такое «старорежимное» название нового посёлка - Дружина? Да так здешняя река, приток Индигирки, называется. Но ведь не юкагиры, не эвены и не якуты дали ей такое название. Названия рек, как правило, исходит к самым древним поселениям людей (возьмите центральный район России: Москва, Волга и т.д.). Никто толком мне не смог объяснить корни этого чисто русского названия. То ли в устье этого притока Индигирки каза­ки-землепроходцы поставили один из первых острожков и там жила «хоробрая дружина»? То ли в слове «Дружина» скрывается схожее по произношению и переделанное на русский лад какое-то слово коренных народов?

Посёлок развивался, вскоре перерос старый Абый. Но и он был вынужден сдать свои полномочия районного центра более молодому поселку - Белой Горе. В райисполкоме мне так объяснили причину переноса центра района: Дружину часто затопляет во время половодья, у этого посёл­ка нет удобной территории для застройки (он зажат между ре­кой и болотом). К тому же надо строить более бла­гоустроенные дома, с современными коммуникациями. Решили, что легче это сделать на новом месте. И в ста десяти километрах к северу в марте 1969 года заложили новый райцентр.

…Теплоход «Заря-103», рассекая голубую гладь реки, несётся по главному руслу Индигирки. За поворотом, на левом берегу показалось село Сутуруоха. Обычное якутское село с одноэтаж­ными деревянными домами. А на противоположном берегу - Белая Гора. Среди лиственниц по пологому склону поднимаются раз­ноцветные двухэтажные дома.

У берега разгружаются суда. Они привезли брёвна, брус, дос­ки, гравий, песок, трубы…

Пристани никакой нет. «Заря» ткнулась носом в рыхлый бе­рег. Вышли по сходням.

Дорога поднимается через нетронутый лес. На окраине по­сёлка стоит огромный деревянный крест. Он потемнел от вре­мени, покосился. Я спросил одного из попутчиков:

- Кого похоронили на таком красивом месте и в одино­честве?

- Говорят, какого-то возчика, - ответил пожилой якут.- Давно это было. Я вырос - крест стоял. Здесь раньше тракт на Колыму проходил. А он жил на переправе. Вот его здесь и по­хоронили. Жил один и остался один…

Там, где от Индигирки когда-то уходил тракт на Колыму, возник кра­сивый современный поёлок. Жилые дома только двухэтажные. Просторная школа. Магазины… На окраине - пожарная каланча. Начал экскурсию с неё. Дежурный охотно показал путь наверх. Со смотровой площадки посёлок показался маленьким - щеп­кой в зелёном океане тайги, расстилавшейся от горизонта до го­ризонта. Индигирка отсюда виднелась тоненькой синей жилкой.

Затем я побывал у начальника передвижной механизирован­ной колонны треста «Якутсельстрой». О строительст­ве посёлка он говорил, демонстрируя оптимизм, хотя большая часть его рассказа каса­лась проблем. Взять хотя бы простые гвозди. Их не делают в Якутии. Но если гвозди не делают, скажем, в Рязанской обла­сти, то это же совсем другое дело. Там рядом - Москва и другие крупные города. «Не делают в Яку­тии» - означает, что привозят за тысячи и тысячи километров. Даже с древесиной проблема.

Кажется, вот она, тайга, вали лес и строй. Да не та тайга. Деревья здесь, как им и полагается быть в Заполярье, тонкие, ко­роткие,  а  главное,  древесина  испорчена суровым климатом. Только на дрова годятся такие деревья да на изгороди для пастбищ. Лес, строительные материалы завозят с верховий Лены через Ледовитый океан, за шесть тысяч километров. Поэтому каждый брус здесь очень дорог. Дорог он ещё и потому, что вместо потерянного бруса другой получишь лишь через год.

Поэтому строительство метра жилой площади аналогичного уровня здесь намного  дороже, чем в центральных районах страны. Тем более что в таких посёлках стараются создать городские условия проживания: чтобы и водопровод был, и канализация, и ванна… А строить и эксплуатировать здесь, в условиях Крайнего Севера,  котельную, инженерные сооружения и многое другое, необходимое для создания городского комфорта, требует особенно больших затрат.

В Белой Горе сейчас и центр района, и центр совхоза. Это государственное хозяйство - типичное для Якутии, многоотраслевое. Но есть специализация по отделениям. В самых крупных - Абыйском и Могурдахском разводят в основном ло­шадей и крупный рогатый скот. Майорское отделение - оленеводческое. В Сутуруохе - звероферма. Не самая крупная в Якутии, но  известная. Её представители были участниками международных аукционов, Выставки достижений народного хозяйства СССР.

Здешние табуны, как и повсеместно в Якутии,  практически всегда находятся на тебенёвке. Этим-то якутская лошадь и хороша, что может сама себя прокормить даже зимой. Разгребая снег копытами, лохматые якутские сивки-бурки целые дни проводят среди сугробов. Причём некоторые маленькие табуны пасутся даже без людей. Лишь изредка человек наведывается к лошадям, чаще всего для того, чтобы выбрать для себя четвероногого помощника. Очень неприхотлив якутская лошадь.

Считалось, что такую породу якуты вывели путём акклиматизации в суровых условиях, пригнав с собой табуны лошадей с юга Сибири, откуда перекочевали несколько веков назад. Однако это мнение нуждается в уточнении. В Оймяконском районе в толще мёрзлых пород найдена ископаемая лошадь. Жила она тридцать семь тысяч лет назад, но оказалась очень схожей с современной чистопородной якутской лошадью.

Надо сказать, что внешний вид якутской лошади очень необычен. Она сравнительно малорослая, но широка в кости. Особенно привлекательна у неё грива. Кстати, кожевники Якутска научились делать из конского меха отличные женские шапки, воротники, мужские ботинки, коврики, паласы.

Но даже выносливые якутские лошади в самые жестокие морозы нуждаются в подкормке. Что уж говорить о коровах и быках! Они полгода живут на фермах, и им требуется очень много корма. Чтобы запасти корма впрок, здесь используют такой своеобразный метод: спускают воду из озёр, образуются влажные поляны - аласы, на которых трава и выше, и гуще, сочнее. Иногда даже косят траву по льду.

Нелегко даётся здесь и разведение серебристо-бурых лисиц. Ежегодно совхозные рыбаки заготавливают для звероферм полторы сотни тонн рыбы - в два раза больше, чем на продажу населению.

Когда-то на печатях здешних улусных тойонов изображались охотник и соболь. В 1916 году на Якутской ярмарке было продано двести шестьдесят шкурок соболей, добытых на западе и юге Якутии, в остальных районах ценный зверёк был полностью истреблён. В советское время отстрел соболей был запрещён. Занялись их переселением из других районов страны. Только в северо-восточной части республики выпустили три тысячи четыреста соболей. Теперь численность их значительно увеличилась. Соболь вновь стал промысловым зверьком. За год в Якутии заготавливают до восемнадцати тысяч шкурок. Появился соболь и в Абыйском районе. Сотни соболей ежегодно добывают абыйские охотники. Примерно столько же и песцов. Это не так много.

Гораздо больше здесь заготавливают горностаевых и осо­бенно ондатровых шкурок. Ондатра сюда завезена из Северной Америки, впервые выпущена возле Крест-Майора и по реке Селенняху. Ловят её зимой «мордами», которые вставляются в проруби.

Лисиц, белок и зайцев добывается очень мало. Причём белка стала здесь основным кормом для соболей. А зайцы проявляют удивительное непостоянство в численности. Бывают годы, когда леса страдают от их нашествия, а потом зай­цы вдруг исчезают. Нет, не от безмерного аппетита охотников. Некоторые учёные считают, что зайцы мигрируют. То они по­явятся в огромных количествах возле Якутска, то в Верхоянье, то в Оймяконье… Мне рассказывал один участник охоты на зайцев: они настреляли целый кузов грузовика! Однажды я ехал на грузовике зимой по дороге в Оймяконском районе, так перед фарами сновали десятки зайцев! Шофёр не удержался от искушения и пытался подстрелить прямо на ходу. Однако то, что хорошо получается в кинобоевике, не обязательно получится в жизни.

Но кто ви­дел мигрирующих зайцев? Хоть какие-нибудь следы их мас­сового переселения? Никто. Поэтому другие учёные утверждают, что зайцы, расплодившись в безмерном количестве, поедают всю растительность и наступают бескормица, болезни - живот­ные вымирают. Но кто видел следствие этих моров? Никто. А может, их численность резко сокращается в результате варварской охоты на них? За­гадка то «заячеграфических» взрывов, то почти полного их исчезновения по-прежнему волнует учёных, специалистов и каждого, кто имеет дома ружьё. А в Якутии, тем более в сельской местности, ружьё имеют практически все семьи.

 «Заря» идёт на север

Солнечные блики играют на белоснежных боках теплохода. И кажется, что белее его сделать невозможно. Но команда протирает окна, крышу, наводит блистатель­ный порядок внутри. Скоро «Заря» отправится в рейс.

Совершив короткий пробег вверх до Кубергани и «отдохнув» в порту приписки, «Заря» отправляется теперь в низовье, до со­седнего райцентра. Общая протяженность линии свыше шести­сот километров.

Корабль вылизан, экипаж занялся механизмами. Последняя проверка перед дальней дорогой. А на берегу уже появились первые, самые нетерпеливые   пассажиры:   старики и   старушки, женщины с детьми.

- Ох, и капризный народ! Придут на час раньше, а потом поминутно теребят: почему, однако, не везёшь, почему, однако, задерживаешься? Почему, да почему… А у меня строгое расписание, - добродушно ворчит капитан теплохода Владимир Горохов.

Он молод, ему около тридцати. По-юношески подтянут, строен. По-стариковски рассудителен, приветлив. Отвечает на вопросы охотно и подробно.

Родился он в Дружине, «столице» индигирских речников. И ничего нет удивительного в том, что на судах начал плавать ещё школьником. Во время каникул устраивался матросом, мо­тористом. На выбор профессии повлиял и старший брат, окончивший Якутское речное училище. Владимир пошёл по стопам брата. Но после училища не остался в Якутске, как брат, а вер­нулся на Индигирку. Несмотря на молодость, ему доверили самое быстроходное и самое мощное на Индигирке судно и самый ответственный «груз» - людей. Ответственность ещё и потому велика, что «Заря» для этих бездорожных мест, что автобус в сельской глубинке более южных районов страны. Что очень ценно для этих мест, ей не обязательна пристань -  с низкой осадкой, она может ткнуться практически в любой берег: высадить в глухих местах или подхватить попутчиков. Конечно, авиация более вездесуща - может добраться и туда, где нет реки. На вертолётах можно долететь до любой точки. Почти до любой - всё-таки нужна твёрдая площадка для посадки. Но вертолёты - не регулярный вид транспорта, скорее - заказной, и более дорогой. А кроме того, нелётная погода для этих мест - не редкость. К тому же «Заря» довольно быстроходна, что важно для здешних протяжённых маршрутов.

- Извините, начинаем посадку. - Капитан прервал разговор и вышел к сходням. - Не торопитесь, без вас не уплывём, - ус­покаивал он разволновавшихся старушек.

По сходням поднялась пожилая женщина. Владимир подал ей руку:

- Мама, пока устраивайся там… Я попозже подойду.

Мама?.. Владимир - по-якутски черноволос, черноглаз, смугл. А женщина - яркая блондинка, светлые глаза. И всё же сходство явное: оди­наково крупные выразительные черты лица, гордо посаженная голова.

- В отпуск? - спросил я её, когда мы познакомились.

- Из отпуска. Домой.

- Вы не здесь живёте?

- В Якутске. Мы давно перебрались туда. Один Володя ос­тался. Никаким уговорам не поддаётся. Говорит, лучше мест, чем на Индигирке, нигде нет.

Восемнадцатилетней она, жительница московской Красной Пресни, приехала в Якутию. Здесь вышла замуж за якута. Так всю жизнь и прожила вдали от родной Москвы.

Едва мы отчалили, как теплоход набрал большую скорость. Быстро мелькают острова, повороты, встречные суда. «Заря» - полуглиссирующее судно с водомётным движителем - развивает скорость до сорока километров в час. Глаза не успевают присмотреться к одному пейзажу, как он сменяется другим. После байдарки на «Заре» плыть интереснее и в то же время менее интересно. Интереснее потому, что получаешь больше информации за одинаковый период времени. Но при этом чувствуешь себя зрителем телевизионного клуба кинопутешествий - смотришь на всё со стороны, без личного соучастия.

Усилился ветер. Это заметно по волне. Мы вышли из-за по­ворота на широкий плёс, где волна разошлась не на шутку. Ка­питан сбавил ход: всё-таки безопасность пассажиров - первейшая обязанность.

Но и на грузовых судах плавать здесь не легче. Много сюрпризов ждёт речников, работающих на Индигирке. Суда с большой осадкой не могут пройти многие перека­ты. И скорость течения такая, что без помощи буксировщика теплоходы не в состоянии подняться вверх.

Судоходный путь гарантирован путейцами только до Дружи­ны, но надо завозить грузы и в Момский район, окружённый го­рами и не имеющий автомобильных дорог. И как я уже отмечал, лишь по высокой весенней воде можно дойти до Хонуу. Две - три недели длится та­кая навигация.

Все водные грузы доставляют на Индигирку через Ледови­тый океан:  или судами Ленского речного пароходства типа «ре­ка-море», или теплоходами Северо-Восточного управления морского флота, базирующегося в Тикси, или кораблями, совер­шающими рейсы из Владивостока или Архангельска. Но все эти суда войти в Индигирку не могут - мешает бар, устьевая мель. Образуется она речными наносами в двадцати с лишним километрах от берега. Индигирка самая мутная восточносибирская река (а какая чистая вода в верховье!). Её бассейн меньше, на­пример, чем бассейн соседней Колымы, а наносов она выбрасывает в два раза больше.

Мне приходилось бывать на баре Индигирки. Удивительнейшее зрелище: вокруг - море, даже берега не видно, а суда садятся на мель. И не только пришедшие с моря. При юж­ном ветре получается как бы отлив в реке, уровень воды падает в ней и даже речные суда не могут пройти бар с полной загруз­кой.

И всё лето стоят возле бара десятки судов: идёт перегрузка. Но всё же здесь море: внезапно может заштормить. А на баре работают и плавучий кран, и земснаряд, да и обычным плос­кодонным речным судам тяжело приходится на сильной волне. Вот такие особые условия работы у индигирских речников: от морских штормов до горных перекатов.

Капитан крутанул баранку (на «Заре», как на автомобиле, ба­ранка, а не штурвал) - и теплоход развернулся поперёк реки, пошёл к берегу, низкому, заросшему тальником.

- На рыбалку? - пошутил я.

- К рыбакам,- серьёзно ответил Горохов. - Видите крас­ный флажок? Знак для меня: надо подойти. Так по всей реке - где живут рыбаки, сенокосчики, лесорубы.

Он посигналил. Из зарослей вышли люди. Они заранее при­готовили ветви и устроили плавни до теплохода, который упёрся днищем в песок далеко от кромки берега. Вскоре люди были уже на палубе теплохода.

Через несколько километров «Заря» снова подошла к бере­гу. На этот раз здесь никто не сел. Экипаж привёз для рыбаков какие-то ящики.

Так повторялось много раз. Каких только просьб не выполни­ла команда: кто-то забыл закупить в достаточном количестве хлеб, у кого-то кончились папиросы, кто-то подмочил спички, кому-то срочно нужна запчасть для моторки…

Река делает зигзаг, и на крутом повороте прямо по курсу встаёт мрачная стена высокого берега. Это Сыпной яр. Он известен тем, что на всём своём четырёхкилометровом протяжении ежеминутно обрушивается. Падают не только отдельные куски, но и огромные многотонные глыбы. Мне рассказывали, что когда-то здесь проплывал один из отрядов казаков-первопроходцев. На их коч рухнула глыба и похоронила всех в пучине. Опасен яр и для нынешних судов. Поэтому, чтобы не искушать судьбу, реч­ники здесь сбавляют ход (меньше шум двигателей) и не сигналят.

Через двадцать километров мы увидели другой обрыв. Двух­километровая стена была похожа на край откусанного гигантски­ми зубами ломтя: вся в овальных выемках. Это вытаивает под­земный лед.

- Мужские Слёзы! - Владимир кивнул на берег. - Так этот обрыв мы называем. Влага сочится скупо, как мужские слёзы.

Еще в 1830 году исследователь Якутии М. Геденштром в кни­ге «Отрывки о Сибири» писал: «Состав земли поблизости Ледо­витого моря представляет непостижимую тайну природы. Кру­тые берега ручьев и озер на несколько сажен вышины состав­лены из слоев земли и твердого льда… Каким образом могли составиться переменные слои льда и земли в горизонтальном положении?»

На этот вопрос Геденштром не нашёл ответа. Не дал объяс­нений и Ф. Врангель. Путешественник Г. Майдель писал впослед­ствии: «Мне кажется, едва возможным, допустить иное возникно­вение того подпочвенного ледяного слоя, который, очевидно, тянется по всей прилегающей к Ледовитому океану тундре Якут­ской области, как из снега, превратившегося в лед под давле­нием собственной тяжести».

Александр Бунге (ещё один выпускник Дерптского университета, зоолог и путешественник, исследователь Арктики), изучив жильные льды в дельте Лены, объяснил их образование возникновением морозобойных трещин. Эдуард Толль (также выходец из Эстонии, получивший образование в той же дерптской алма матер и тоже полярный исследователь, в 1900-1902 гг. он возглавил арктическую экспедицию на шхуне «Заря», в экипаже которой, кстати, был лейтенант Александр Колчак, будущий адмирал и «верховный правитель», Толль погиб там во время санно-шлюпочного перехода с острова Беннета на материк)  принял их за остатки ледникового покрова.

Кто же прав? Как объясняет происхождение подземного льда современная наука?

В Якутске есть единственное в своем роде научное учрежде­ние нашей страны - Институт мерзлотоведения. Заведующий лабораторией криолитологии, кандидат геолого-минералогических наук Евгений Катасонов так ответил мне на эти вопросы.

- Прежде всего, первые исследователи вечной мерзлоты были неправы, утверждая, что подземные льды тянутся сплошь на всём пространстве. Единой ледяной толщи нет. Есть нечто бо­лее сложное: горизонтальные и вертикальные слои льда, за­легающие в породах, которые сами наполовину состоят изо льда.

Жильные льды распространены не только вдоль побережья Ледовитого океана. В Центральной Якутии решили создать водо­хранилище на реке Татте. Институт мерзлотоведения провёл там исследования. Берега будущего водохранилища оказались не­надежными, так как их составляли породы, содержащие сорок - пятьдесят процентов льда.

Современные учёные-мерзлотоведы считают, что наиболее распространёнными являются ледяные жилы, образование кото­рых шло постепенно: замерзала вода в трещинах, возникающих в земле при сильных морозах. Происхождение мелких включений льда (до нескольких сантиметров) связано с другими процес­сами.

Интересно, что в самых холодных точках Якутии - Оймяконье, Верхоянске и Якутске - ледяные жилы встречаются срав­нительно редко: слишком сухо. Они образуются в первую оче­редь на заболоченных участках и достигают там огромных размеров. Объясняется это тем, что болотные отложения летом протаивают мало - менее метра и у нижней границы оттаявше­го слоя скапливается вода, которая затем превращается в лёд. Образуются жилы также в результате погребения снежников в горах, промерзания озёрных осадков.

Ещё охотники каменного века пользовались подземным льдом: хранили продукты. Уметь использовать эти льды (а не только бороться с ними!) сейчас, когда на Севере идёт грандиоз­ное освоение природных богатств, строительство трубопроводов, дорог, аэродромов, предприятий, электростанций, - одна из важнейших и труднейших задач. Мне не раз доводилось видеть, как построенный на ледяной линзе дом разваливался, дорожная насыпь «уплыла»… Да даже в средней полосе надо правильно учитывать глубину промерзания (здесь - сезонного), чтобы при сильных морозах ваши столбы, сваи, трубы не выдавило вверх.

Наш теплоход всё дальше уходит от плачущего «северного сфинкса», как называют вечную мерзлоту за таинственность, неразгаданность.

Проплываем места, которые на устаревших картах отмечены кружочками населённых пунктов: Хартыгыр, Похвальное, Ворон­цово… Стоят здесь лишь полуразвалившиеся строения. Видно, тут давно не живут. Ожогино - самое южное поселение потом­ков русских землепроходцев. Когда-то были сёла. Люди за­тем переселились в более крупные посёлки, объединились.

За Воронцовом мелькнуло что-то обжитое. Теплоход развер­нулся, подошёл к берегу. Там уже поджидали. По антеннам сра­зу видно: метеостанция.

- Краску привёз? - спросили с берега.

- Всё, как просили. - Ещё один заказ выполнил экипаж. - Поплывёте в Чокурдах?

- В следующий раз.

- Ну, бывайте! Не испортите погоду!

Метеостанция «Воронцово» находится далеко в Заполярье на широте Мурманска, но в отличие от Оймякона не пугает мир жуткими морозами. Зато летом удивляет сообщениями о тем­пературе воды в реке. Именно здесь самая высокая среднелетняя температура воды в Индигирке (плюс 10,4 градуса). Объясняется это тем, что в верховье вода, в основном продукт таяния горного льда и снега, не успевает прогреться. И лишь здесь, в неторопливом и раздольном движении река принимает хорошую солнечную ванну. А абсолютный максимум (выше 21 градуса) зафиксирован еще севернее - в дельте реки, возле Русского Устья. Такой вот природный парадокс.

Хотя северное небо было прикрыто довольно прозрачным  пологом, сумерки все же наступили. Я задремал, приткнувшись к плечу соседа. «Заря» рассчитана лишь на местные линии, протяженностью не более трёхсот - четырёхсот километров, а в Якутии таким теплоходам приходится ходить и по тысяче с лиш­ним. Условий же для ночлега нет ни для пассажиров, ни для эки­пажа. И речники сами себе построили спальное купе. Кстати, и буфет они сами организовали. Выпускать же на здешние ли­нии более комфортабельные, но менее скоростные корабли смысла нет. Видимо, надо делать какой-то «северный» ва­риант «Зари».

…Я вздрогнул и открыл глаза: в салоне стоял гул. Все, кто не спал, смотрели в окна. Взглянул и я. На косе - сохатый, Он даже не удостоил взглядом мчащийся вблизи него корабль и медленно шёл в глубь полуострова.

А я спросонок подумал: уж не чучуну ли увидели пассажи­ры? Он раньше встречался в этих местах. Кто такой чучуна?.. Якутский «снежный человек». Так, по крайней мере, некоторые считали.

О чучуне (или сучуне) известно давно. Еще в 1860-х годах И. А. Худяков писал:

«Уже несколько лет носятся смутные слухи о каких-то особых диких людях, кочую­щих по пустынным местам округа.

Рассказывают, будто бы люди эти очень малочисленны, одеты в лохмотья или платье из олень­ей кожи, вооружены стрелами и луком, что они имеют иногда даже стычки с повстречавшимися промышленниками или бро­сают камни в спину женщинам-якуткам… По-тунгусски их назы­вают «сучана»…».

26 апреля 1929 года в газете «Автономная Якутия» была опубликована заметка учёного, известного в прошлом револю­ционера, отбывавшего ссылку в Якутии, П. Л. Драверта. В ней он подробно писал о чучуне, утверждал, что это - неведомый на­род. Затем в печати появилось опровержение. Другие учёные считали, что это людская выдумка, чучуна - персонаж народных поверий. Решением этой научной проблемы занялся этнограф И. С. Гурвич, долгое время работавший в Якутии. Анализируя все сведения, он пришёл к выводу, что якутский «снежный человек» не выдумка суеверных аборигенов. Были реальные дикие люди. Чучуна крали еду, иногда уводили женщин. При встречах, как правило, убегали (с эвенкийского «чучуна» переводится как «убежавший»). Защищаясь, стреляли из лука, метали камни, пу­гали сильным свистом. Бегали очень быстро. Гурвич утверждает, что чучуна - чукчи, которых унесло когда-то на льдине в открытое море и которым удалось затем спастись. Чукчи, как из­вестно, плавать не умели и испытывали суеверный страх перед морем. И если человек пропадал в море, он должен был погиб­нуть, а если спасался, то, значит, ему помогли злые духи. Та­кого человека считали опасным, и он обязан был покинуть род­ной очаг и не общаться с людьми. С тех пор, когда чукчи забыли про эти предрассудки, чучуна не появлялся.

…Теплоход в который раз за рейс свернул к пустынному бере­гу. Привычно ткнулся в песок. Мне не спалось, подошёл к руб­ке,  Опять на  вахте  Горохов.  Он   заглушил   двигатели,   позвал мать…

- Сейчас увидишь старого знакомого, - предупредил он её. - Сашу помнишь?.. Рубит здесь лес…

- Это что же, он до сих пор здесь? Один?

- Зимой к нему приезжают из Чокурдаха за дровами. А так - один.

- Интересно, какой он стал? Сколько он уже здесь? Лет пять? Шесть?

Саша не шёл. Вдруг из-за кустов торопливо вышел мужчина средних лет. На Саше аккуратно выглаженный коричневый костюм, сире­невая рубашка, будто только из-под утюга. От лица веет све­жестью. Возможно, побрился не более часа назад.

- Саша, здравствуй, как я рада тебя видеть!.. - воскликну­ла мать капитана.

- Ой, здравствуйте! Вот нежданная  встреча! Откуда вы? Куда?

- О себе расскажи. Как живешь? Не надоело одному? Не скучно без людей? Шесть лет…

- Привык один. Как-то даже лучше. Иногда бывали напар­ники.

- А вдруг что случится?

- Что может случиться? Аккуратным надо быть…

Саша забрал у Горохова две пачки сахара, две буханки хлеба, что-то ещё. Владимир предлагал больше, Саша отказался:

- Да куда мне столько? Хлеб черствеет. Потом завезёшь.

Наверно, он, опытный таёжник, сохранил бы и сто буханок, но так у него будет повод для скорой встречи с экипажем. Как ни привык Саша к одиночеству, а заметно, что он ждал этой встречи. Много на Индигирке таких людей, живущих вдали от посёлков и сёл. Благодаря этим мужественным людям малона­селенный край имеет «точки опоры» цивилизации, и нет здесь мало-мальски значительной речки, озера, где бы не пахло ды­мом человеческого жилья.

Особенно важны такие точки зимой. Мне доводилось проехать на грузовике по зимнику, что каждый год прокладывается параллельно Индигирке. Вспомним начало этого моего путешествия от Алдана. По реке Лене и затем по этому её притоку грузы на судах завозятся до Хандыги. Затем, когда мороз скуёт реки, от Хандыги пробивается зимник на Крайний Север, вплоть до золото- и оловодобывающих предприятий, что находятся недалеко от южного берега (шутка такая у северян) Ледовитого океана. Это вынуждены делать, поскольку за чрезвычайно короткий период судоходства, да ещё с выходом в океан, грузы доставить к очередному промывочному сезону часто не успевают. И тогда пользуются этим путём.

И представьте себе путь длинной в полторы - две тысячи километров, при жесточайших морозах (до минус 50 градусов) его надо преодолеть на машинах с двигателями внутреннего сгорания. Если выключить мотор хотя бы на час, то завести его уже невозможно. И машины работают с включёнными моторами всё время, пока не доберутся до гаражей. А гаражи на этом пути находятся примерно километрах в восьмистах друг от друга. Поэтому в промежутках между ними есть зимовье, где живёт, как правило, одинокий человек, который обеспечивает заезжим тёплую избу и горячий чай, а ночью, пока шоферы отдыхают, следит, чтобы моторы у машин не заглохли. Вот на таких одиночках и держится зимой здешняя наземная транспортная сеть.

См. также:

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть первая: теплоходом - из Якутска в Хандыгу, на грузовиках - из Хандыги в Оймякон.

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть вторая: из Оймякона в Усть-Неру на байдарке.

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть третья: Усть-Нера и ее окрестности.

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть четвертая: на байдарке из Усть-Неры до Момских порогов.

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть пятая: через Момские пороги - по воздуху, на байдарке из Хону в Дружину.

Анатолий Панков, “Оймяконский меридиан”, книга о путешествии по восточной Якутии. Часть седьмая: по воздуху из Чокурдаха к Воронцовскому провалу, из Чокурдаха в район Мамонтова кладбища, а также из Чокурдаха в сторону Русского Устья; на байдарке по рекам Берелех и Индигирка до Чокурдаха.

Write a comment