Разделы

Архив сайта

Ссылки


Страницы

Новые публикации

Управление

«Куранты» – «газетная Помпея» эпохи надежд на демократизацию

Газета «Куранты», как метеор, внезапно появилась на медийном небосклоне в 1990 году, блеснула и столь же стремительно, увы, исчезла, покрытая пеплом реванша «государственнических» сил. 

Как любое яркое событие, появление этого весьма не ординарного для коммунистического государства издания запомнилось свидетелям тех лет. Но время беспощадно. Уходят люди. Стираются воспоминания. Удивительное дело, но почти во всех книгах, изданных в двадцать первом веке о девяностых годах и, в частности, о СМИ,  рождённых в эту бурную эпоху, газета «Куранты» вообще не упоминается, словно её и не было никогда.  А между тем её появление действительно было ярким событием. И она стала весьма влиятельным изданием, с которым не могли не считаться и московская власть, и федеральная. Отмечали её и за пределами Отечества.

«Наша эпоха - эпоха броских эффектов. Просто констатировать истину уже недостаточно. Истину надо сделать живой, интересной, драматичной».

         Дейл Карнеги, «Как завоёвывать друзей и     

         оказывать влияние на людей».

Забвение «Курантов» не случайно - это звено в цепочке политических метаморфоз последних лет. По разным причинам вымарываются из истории не только такая «мелочь», как газета «Куранты», но и свершения демократических преобразований девяностых годов покруче. По мере укрепления авторитарного режима и поддерживающих его реваншистских сил разных мастей революцию девяностых старательно низводят до случайных событий, которые «ввергли великую страну в хаос», разрушили «могучий» Советский Союз и которые, мол, возникли-то по вине отдельных политиков нашей страны и благодаря злокозненным действиям Запада. Дела тех теперь уже давно минувших дней препарируются, как кому заблагорассудится, часто вопреки фактам и логике. А самые активные участники тех революционных событий если не враги «великодержавной» России, не агенты США и НАТО, то, в лучшем случае, просто те, о которых надо быстрее позабыть. В худшем - даже их уничтожить. Для спокойствия…

Вернуть Моссовету его газету - «Вечернюю Москву» или создать свою новую?

Газета «Куранты» появилась на волне массового общественно-политического подъёма, возникшего в конце 1980-х годов, при горбачёвской перестройке, и достигшего своего пика в начале 1990-х.

В марте 1990 года на выборах в Московский совет народных депутатов (Моссовет) большинство мест, примерно две трети, заняли представители широкого движения под названием «Демократическая Россия». Оно объединяло почти всех, кто решил покончить с гегемонией одной-единственной разрешённой тогда партией - КПСС. В том числе в «ДР» вошли и члены этой Компартии, которые или уже покинули её ряды, или собирались покинуть, или предполагали эту правящую силу демократизировать изнутри.

В апреле 1990 года обновлённый, с демократическим большинством, Моссовет приступил к работе, и с первых дней оказался в информационной блокаде. Ведь все средства массовой информации принадлежали или напрямую КПСС через партийные издательства, или её подопечным структурам - таким, как Верховный и прочие советы, общество «Знание», профсоюзы, комсомол, пионерия и т.д., или государственным структурам - министерствам, госкомитетам (отраслевые издания, радио, телевидение)…  Коммунистическую идеологию активно вдалбливали согражданам и продвигали за границу информационные агентства - ТАСС, «Новости». Под контролем КПСС были также и все типографии. И даже все пишущие машинки страны. Когда их покупали в магазинах, то приобретатель персонально регистрировался, а образцы печати на бумаге сдавались в соответствующие органы - чтобы легче обнаружить перепечатку «враждебной» литературы, самиздата.

И везде была цензура: не только газеты, журналы, книги, рефераты, но и любые рекламные листочки, пригласительные билеты - всё это требовало официального разрешения цензора - в лице представителя Главлита! А за самиздат, за распечатывание на машинке запрещённой литературы (например, Булгакова, Солженицына, писателей-эмигрантов), политических высказываний академика Сахарова людей снимали с работы, сажали, насильно высылали за границу.

Когда сейчас, в начале двадцать первого века, оппозиционеры жалуются, что их редко допускают до федеральных телеканалов, что слишком узок круг СМИ, позволяющих себе критиковать нынешний режим, мне в сравнении с советским временем это кажется не столь значительной проблемой. До конца 1980-х годов любое инакомыслие считалось преступлением, а с начала горбачёвской перестройки, хотя и открылись кое-какие идеологические шлюзы, но прямые антикоммунистические публикации по-прежнему были под запретом.

Но к лету 1990 года уже были островки новых СМИ, созданных не по воле КПСС. Уже появились информационные агентства «Постфактум» и «Интерфакс», выходили газеты «КоммерсантЪ», «Экспресс-хроника». Но их информационные возможности были  ограниченными. Подписчиков у «Постфактума и «Интерфакса» можно было по пальцам пересчитать, «Ъ» был малотиражным еженедельником, «Экспресс-хроника» (самое колючее издание) делалась «на коленке», не очень профессионально и выходила нерегулярно. Появилась ещё газета «Спид-инфо», тоже взорвавшая гладь коммунистической прессы - и своей тематикой, замешанной на эротике, и быстро растущим тиражом. Но это издание - для особых интересов.

Ещё продолжали будоражить общественное мнение отдельными смелыми материалами журнал «Огонёк» и газета «Московские новости». Но это - еженедельники и тоже с ограниченными (по лимиту КПСС) тиражами. Да и идеологически их смелость не выходила за рамки дозволенной «гласности». Открытыми борцами с компартией они не были, да им это и не позволили бы ни руководство КПСС, ни собственные взгляды на перестройку: политическая цензура здесь переплеталась с самоцензурой.

Первым открыто антикоммунистическим да к тому же официозным изданием в СССР стала газета «Куранты». Если мне скажут, что подобное откровенно антитоталитарное издание появилось где-либо ещё (например, в Прибалтике, на Кавказе, и именно - официозное!), сообщите, приму к сведению. Но мне ни тогда не было об этом известно, ни сейчас. Потому-то «Куранты» и вызвали такую громкую общественную реакцию.

Первый её номер вышел лишь 20 сентября 1990 года, почти через пять месяцев, после избрания нового Моссовета. Почему так долго демократическое большинство  «рожало» независимое от КПСС издание? Тут две причины.

Одна - это борьба с руководством КПСС за выход нового моссоветовского издания. Другая - внутренняя борьба в депутатском корпусе за контроль над новой газетой.

С первого дня фракция «Демократической России» попыталась наладить связь с существовавшими тогда СМИ. Для этого сразу же депутаты создали временную пресс-группу. Её руководителем назначили меня. Я организовывал пресс-конференции с участием руководителей Моссовета и его временных комиссий. И сам их проводил, поскольку был не только техническим администратором, а ещё и депутатом.

Поначалу многие представители демократического большинства решили бороться за одну из московских городских газет. Если вспомнить историю «Московской правды», то станет понятно, что на революционной волне 1917 года её учредил Московский совет рабочих депутатов. Это потом компартия всё и вся подчинила себе любимой, в том числе захватила и прессу.

Но «Мосправду» компартия не хотела отдавать невесть откуда взявшимся неподконтрольным демократам, так как эта газета была сугубо партийным изданием - официальным печатным органом горкома КПСС (хотя и Моссовет всё ещё значился в числе соучредителей).

«Вечернюю Москву» тоже учреждал Моссовет. Но «бескорыстная» партия, заботящаяся о благе населения, и её не хотела отдавать, поскольку «Вечёрка» имела рекламное приложение, приносившее в партийную казну миллионные доходы.

В ответ на воинственные призывы наиболее революционно настроенных депутатов Моссовета («Отнять!») компартия заняла круговую оборону. С первой страницы «Московской правды» внезапно исчезло указание на законного соучредителя - Моссовет. Сделали это без согласования с городской советской властью.

Тогда наиболее настойчивые и более компетентные депутаты подготовили исторические справки, доказывающие, что у Моссовета есть все права на эти две городские газеты или, по крайней мере, на одну из них.

Влияние демократических сил в Москве тогда было весомым, и в редакции «Вечёрки» всерьёз поверили, что скоро она перейдёт под эгиду Моссовета и что главным редактором газеты назначат депутата Панкова, то есть меня. Мне начали оттуда звонить журналисты, заверяя, что старая коммунистическая линия газеты им надоела, что редакция никак не может перестроиться в духе времени и что он (она) готов (готова) помочь мне в преобразованиях. То есть бронировали место в случае моего прихода.

На самом деле такого решения не было даже в проекте. Более того Гавриил Попов, председатель Моссовета, предложил мне не бороться за эти старые коммунистические газеты, а учредить новую: «Много времени потеряем на смену журналистских кадров. Да и как увольнять людей - будут скандалы, суды…» Он был абсолютно прав. Прав ещё и потому, что, как я понял, ЦК КПСС был готов посодействовать в организации выпуска новой, чисто  моссоветовской газеты: и с бумагой (она была в те годы колоссальным дефицитом), и с типографией.  Полагаю, в ЦК не верили, что мы в состоянии довольно быстро создать конкурентоспособную газету. Лишь бы мы не отнимали старые издания, имевшие большую читательскую аудиторию: тираж «Мосправды» составлял порядка полумиллиона экземпляров, тираж «Вечёрки» - семьсот тысяч (да плюс рекламное приложение).

Я согласился с председателем Моссовета. И начал искать кандидата в главные редакторы. Подумал о Михаиле Полторанине, бывшем главреде «Мосправды». Но он сделал головокружительную карьеру - благодаря тому, что, когда Борис Ельцин был некоторое время главой московской партийной организации, Полторанин поддержал его публикациями. За это поплатился: когда Ельцина сняли с московской партийной должности, сняли и Полторанина. Но он стал народным депутатом, а потом, при Ельцине, и членом его правительства, вице-премьером.

Кто-то из моссоветовских депутатов поговорил с ним, но тот, видимо, посчитал зазорным спускаться с российского Олимпа на московский уровень. Назывались и другие журналисты, чьи  имена тогда были на слуху, например Валентин Логунов. Это ещё один выходец из «Мосправды». Он там был замом главреда, тоже что-то про Ельцина опубликовал - не то, чтобы хвалебное, но сама по себе простая публикация об опальном деятеле вызвала негодование в партийной верхушке. Логунова тоже прижали. А каждый наказанный в то время становился героем (таков был «авторитет» власти). И Логунова избрали депутатом. Ясно, что из Верховного Совета  он не стал бы опускаться до московского городского уровня. Да к тому же, если честно, то лично я не верил в его способности быстро организовать и раскрутить новую газету - он производил впечатление вялого, безынициативного человека. Я даже не пытался с ним вести переговоры. Однако наверху его потом оценили и назначили главредом только что учреждённого официального издания - «Российской газеты». Но, видимо, и там он не показал себя достаточно убедительным руководителем и его вскоре заменили.

Присмотрелся к многим опытным московским профессионалам, но все они были хорошо пристроены, и никто из них не изъявил желания взяться за тяжкое дело - создавать новую ежедневную газету с нуля. К тому же на городском уровне. Да при буйном Моссовете!

Были желающие возглавить ежедневную газету среди депутатов Моссовета, однако их профессиональный уровень и не впечатляющий опыт работы в журналистике не вселял у меня оптимизма.

А мне это нужно - редакторство?

Время шло, а Моссовет по-прежнему оставался в информационной блокаде. И дело не только в умолчании его работы. Вся партийная журналистская рать ополчилась на представителей демократического движения. Для иллюстрации реального состояния приведу письмо, которое мне передал обеспокоенный москвич:

Уважаемые депутаты Моссовета!

С огромной радостью узнала вся Москва о победе на выборах кандидатов в депутаты блока «Демократическая Россия». Наконец-то появилась надежда, что в связи с приходом в Моссовет умных людей, что-то изменится к лучшему. Однако, чем очевиднее приход к руководству демократов, тем чаще в партийной прессе раздается злобное рычание партийных функционеров через своих борзописцев. Да оно и понятно почему. Дорвавшимся незаконно к власти трудно с ней расставаться и отдавать ее «рвущимся к власти», как они называют депутатов «Демократической России». Посмотрите, с какой злобой льют грязь на народных депутатов в газете «Советская Россия» за 12 апреля с.г. т.н. «доктор экономических наук» и «член Союза журналистов СССР». Мы уже слышали подобных «докторов» и «членов», которые всю жизнь душили передовую мысль и выдающихся деятелей - хор ведьм (т.н. «письмо», вернее пасквиль семидесяти лжеакадемиков на совесть и гордость нашего народа А.Д. Сахарова), грязные пасквили на Б.Н. Ельцина, депутата Верховного Совета СССР № 1, за которого проголосовали 5 миллионов избирателей, в десять раз больше, чем за всех партийно-профсоюзных функционеров вместе взятых, на А.А. Собчака и других демократов. И что примечательно - особенно усердствует в подборе всей этой гнусной стряпни партийная пресса - «Правда», «Московская правда», «Советская Россия» и некоторые другие. В общем, не гнушаются никакими методами. Но чем больше они врут, тем с большим уважением народ относится к своим избранникам, т.к. подобной нечистоплотной «информацией» правящие функционеры снабжают нас уже много десятилетий, которой никто не верит. Зря тратят бумагу, принадлежащую народу.

16 апреля начинается сессия Моссовета. Мы возлагаем большие надежды на решения этой сессии. Ни в коем случае нельзя допускать к руководству партийно-профсоюзных функционеров. Посмотрите, что они натворили в Москве - все разрушили до основания. Ведь страшно посмотреть, что творится - транспорт развален, бедным трудящимся при поездке на работу выламывают ребра в автобусах, все дороги разбиты, хотя владельцы личного транспорта платят огромные суммы, т.н. дорожные сборы, везде непролазная грязь, пообедать в Москве - проблема, торговля развалена, ничего в магазинах нет, кроме очередей, жуткое медицинское обслуживание, разгул пьянства на производстве и рост преступности. Что делают правоохранительные органы? А судьи, прокуроры - кто? Сколько на их совести загубленных душ? Видимо-невидимо. Кругом беззаконие, мародерство Министерства финансов, которое без конца издает т.н. инструкции, противоречащие закону, взяточничество и др. пороки, разъедающие общество. Жилья нет, хотя пустуют тысячи квартир и комнат.  А что творится с нежилым фондом? Этот фонд находится в руках жуликов, которые его тщательно скрывают и сдают его в аренду за огромные взятки. Этот скрытый от общественности фонд насчитывает десятки тысяч квадратных метров и мог бы использоваться кооперативами и арендаторами для расширения производства товаров народного потребления.

А сколько в Москве паразитирующих организаций? Взять хотя бы т.н. народный контроль. Обычно им руководят партийные бездельники. Зачем он нужен? Неизвестно. Однажды я позвонил в народный контроль Тимирязевского р-на и сообщил, что у нас во дворе кладут асфальт на толстый слой льда. Мне ответили, что это не их дело следить за этим и отфутболили меня в административную инспекцию, а те бездельники отфутболили меня в райисполком. Так зачем же на наши деньги содержат этих дармоедов?

Наша «любимая партия» на все ответственные посты назначает совершенно некомпетентных людей, чаще всего настоящих баранов, считая, что партбилет придает ума и компетенции. И вот результат подобной порочной практики подбора кадров - все развалено, разворовано, пропито, общество развращено. Вот поэтому и надо сменить руководителей всех главков, отделов и т.д., назначить честных, компетентных людей на ответственные посты в Моссовете, невзирая на членство в «любимой партии» и сетование авторов провокационных писаний в некоторых газетченках, иначе это будет предательством избирателей, которые возлагают огромные надежды на новый Моссовет.

Уважаемые депутаты! Не обращайте внимания на злобный вой борзописцев всех мастей, а начинайте демократические преобразования! Гоните в шею всех бездельников, народ Вас всегда поддержит!

Н.Н. Корчагин, Москва, Дмитровское шоссе, 29

Это был не единственный крик души. И другие подобные письма приходили. И устно обращались: надо действовать быстрее, скорее дать отпор клевете партийной прессы! А мы всё тянем и тянем резину, чего-то выжидаем … И тогда я решился на отчаянный шаг - самому заняться созданием ежедневной газеты.

Решился после очень серьёзных колебаний. Я не был главным редактором какой-либо газеты. Правда, по заданию ЦК КПСС ездил в Батуми раскручивать местную «Советскую Аджарию» в соответствии с «перестройкой» и «новым мышлением» Горбачёва. Да, я там реально руководил газетой. Однако это был лишь трёхмесячный опыт. К тому же временная работа не постоянная: приехал - уехал, за последствия не отвечаешь. И там не надо было создавать с нуля. Всё имелось, пусть и не отличного качества: помещение, полиграфическая база, но главное - был коллектив, причём склонный к переменам.

На своей основной работе я даже до заместителя главреда не успел дорасти. Мой послужной список на тот момент ограничивался должностью редактора отдела, рядового члена редколлегии областной газеты. Справлюсь ли, не имея опыта руководителя?

Не менее серьёзным было и сомнение: надо ли мне возвращаться в эту ежедневную круговерть? Ведь я боролся за депутатское место, чтобы стать профессиональным политиком!

Однако и депутатство меня не вполне устраивало. В Моссовете - почти полтыщи депутатов! Полтора десятка фракций. Ещё больше - комиссий, постоянных и временных. Конгломерат взглядов, мнений, опыта, характеров, представлений о том, что и как надо делать! Даже внутри «Демократической России» - разброд и шатания. Каждый дует в свою дуду, не желая услышать соседа, понять его, найти с ним компромисс. На пленарных заседаниях стоял гвалт. Все рвались к микрофону, все хотели высказаться…

Хуже того, и на заседаниях президиума Моссовета, которые я иногда посещал как и.о. председателя постоянной комиссии по СМИ, происходило почти то же самое. Может, децибелов было поменьше, и сами заседания покороче, но столько времени уходило на принятие каждого документа! Могли час спорить об одной фразе!!! Ситуация в стране и в Москве - аховая. И политическая, и социальная. Нужно принимать срочные меры, а тут - за каждую закорючку борьба как за место в раю. Тоска зелёная! Впрочем, это и есть закулисная, черновая работа депутата.

Я ещё не был утверждён на сессии во главе комиссии, поэтому официальным членом президиума не значился, мог ходить на эти посиделки, мог и не ходить. Но я представил, как все пять лет, буду здесь терять время в поисках формулировок,  устраивающих и красных, и белых, и зелёных, и серых…  Я бился за место в Моссовете, чтобы что-то конкретное делать… Стало тошно.

Конечно, можно было и не бороться за пост главы комиссии. Тем более что меня всё время не хотели туда допустить даже некоторые свои же деморосы (не говоря уж об идейных противниках): место-то сладенькое, с привилегиями, с влиянием…  Но не в моих правилах поддаваться давлению, отступать под натиском… А уйти в главреды - это не отступление. И это тоже политика. Пусть и в другом качестве, опосредованно.

Остаться в политиках помешало и поведение демократов. Мне представлялось: мы пробивались в Моссовет сквозь коммунистические заслоны, чтобы сообща решать теперь в первую очередь идеологические, антитоталитарные вопросы (и в экономике, и в политике, и в социальной сфере). Однако на первый план стали вылезать личные амбиции. Многие предпринимали отчаянные попытки пробиться к должностям, привилегиям, откусить кусок собственности при начавшейся приватизации. При этом не гнушались подняться на костях своих же идейных соратников. Конечно, так вели себя далеко не все. Но на виду были самые активные, я бы даже сказал, самые наглые. Это тоже вызывало  отторжение от политической деятельности. У меня же к тому времени ещё не развеялось романтическое представление о начавшейся демократической революции.

После размышлений я предложил сделку. Понял, что иначе я не сдвину этот обоз с места. Я сказал самому настырному собрату по «Демократической России» - Олегу Орлову: я освобожу тебе место председателя комиссии, но поддержи мою кандидатуру в качестве главреда ежедневной газеты. А другому «собрату» за такую же поддержку пообещал выдвинуть его на пост руководителя подкомиссии. Этот закулисный сговор сработал. Комиссия согласилась доверить мне газету. Но ещё надо было пройти утверждение этого предложения на сессии Моссовета или хотя бы на президиуме.

Почему - «Куранты»? Почему Панков, а не Третьяков?

                                                                     «На одном канате два канатоходца не спляшут».

                                                                                                                     Восточная пословица.

Тем не менее, я принялся за реальное дело. С чего начать? Конечно, с названия. Я предложил комиссии десять наиболее понравившихся мне названий на выбор. Лично моё предпочтение определилось сразу - «Московские ведомости». Была такая газета до 1918 года. Наследница петровских «Ведомостей», первой печатной газеты России. Газета была строгой, не жёлтой, не бульварной, и вполне подходила для того, чтобы стать рупором городской власти.

Но тут в плавный ход истории вмешались «высшие силы». Некоторые журналисты, члены нашей комиссии (Андрей Мальгин, уже положивший глаз на моссоветовский еженедельник,  и кто-то ещё) начали ходить кругами по Моссовету, пытаясь доказать, что назначение меня - это будет ошибкой, что я, выходец из консервативного «Труда», не подхожу «революционному» Моссовету. А может, противились потому, что я не из их клана, пришелец, неизвестно откуда влившийся в их ряды записных демократов? И это броуновское движение «мастеров пера» сыграло свою роль. По сути, «контрреволюционную» - потому что «революционный» Моссовет ещё на один месяц оказался  в информационной изоляции.

Только 14 июня 1990 года (через два с половиной месяца после выборов!) президиум Московского совета народных депутатов наконец-то стал обсуждать вопрос «Об утверждении и организации выпуска ежедневной общественно-политической газеты Моссовета». Я доложил о предложениях нашей постоянной комиссии: учредить газету «Московские ведомости» и назначить меня главным редактором. Большинство членов президиума - представители «Демократической России». Свои люди, из нашей фракции. И говорили они, вроде бы, слова поддержки нашего коллективного решения. Но в итоге получился пшик. Сказалось брожение внутри демократического стана из-за закулисных манёвров коллег журналистов.

В решении президиума было записано:

В соответствии с решением первой сессии Московского городского Совета народных депутатов 21 созыва о создании средств массовой информации, отражающих позицию Моссовета, его депутатов, президиум Московского городского Совета решил:

1. Учредить и начать выпуск в Москве ежедневной общественно-политической газеты Моссовета, рассчитанный на широкий круг читателей.

2. В основу работы редакции положить принцип хозрасчета и самофинансирования.

3. Установить, что редакция газеты Моссовета является юридическим лицом, имеющим счета в банках, круглую гербовую печать со своим наименованием и эмблему.

4. Поручить Мосгорисполкому (т. Лужкову Ю.М.):

4.1. Рассмотреть и решить вопрос о создании и развитии материально-технической базы (включая полиграфическую базу, определив своим решением соответствующие меры).

4.2. Решить в Госплане СССР вопрос о выделении для ежедневной газеты Моссовета фондов бумаги на 1991 год и последующие года.

Выслушав решение, я встал и демонстративно-издевательски поклонился президиуму: «Господа, спасибо за бесполезное решение! Без названия газеты невозможно её регистрировать. Без назначения руководителя нельзя решать кадровые, материальные и любые организационные вопросы. Мы по-прежнему остаёмся без газеты». Наиболее дружески настроенные ко мне члены президиума, расходясь по своим кабинетам, дружески хлопали меня по плечу: «Не переживай. Начало положено, и то хорошо».

А было положено начало давлению на меня и торговли со мной за пост редактора. Во главе этой кампании оказались руководители Моссовета. Хотя многим представлялось со стороны совсем другая, идиллическая картинка моего единства с ними.

Вот как, например, Юрий Власов, легенда советского спорта, ставший после  своих рекордов, громких побед и травм писателем и публицистом, писал об этом в своей книге «Кто правит бал» (1993 г.): «Эта газета [«Куранты»] - порождение Г.Х. Попова…». О том, что я ставленник Попова утверждали и другие современники. На самом деле всё было иначе.

«Куранты» - не порождение Гавриила Попова. И его ставленником я не был. Совсем наоборот. Стремясь не допустить меня до редакторства, он предложил мне пост руководителя пресс-службы Моссовета. «А кого видите редактором? - в упор спросил я в ответ. - Наша комиссия пока такого со стороны не нашла. Моссовет теряет время, и мы по-прежнему в информационной изоляции». Председатель от ответа уклонился. Я понял, что никакой альтернативной кандидатуры пока нет, просто не хотят назначать меня. Я ответил ему отказом от «почётной службы» в пресс-службе.

Потом стал меня обрабатывать его зам - Сергей Станкевич: мол, вы, как сотрудник профсоюзного «Труда» можете создать хорошую газету для московских рабочих; Моссовету очень важно наладить связи с ними, влиять на них, разъяснять нашу позицию. Но и тут я не согласился на такой «бартер»: «Я не понимаю, что такое газета для рабочих. Даже “Труд” не только для рабочих. Просто у него иные подходы к читателям, чем у “Правды” и “Известий”…»  И у Станкевича ещё не было кандидатуры вместо меня.

Но вскоре альтернативная кандидатура нашлась - Виталий Третьяков. И тогда Гавриил Попов предложил: пусть Панков и Третьяков выступят в комиссиях со своими программами, а потом решим.

Почему - Третьяков? Он не отличался популярностью. Стал заметен после того, как из АПН перебрался в «Московские новости», писал на политические темы. Единственный материал, который мне запомнился и произвёл какое-то шевеление в обществе - «политический портрет» Бориса Ельцина. Герой очерка получился - так себе. Какой-то невзрачный, с размытой позицией. И автор своё отношение к нему высказал витиевато: не критиковал и не защищал. Но, поскольку в то время любое упоминание в прессе имени Ельцина воспринималось как прорыв заговора молчания вокруг функционера-бунтаря, этот материал отнесли в зачёт автору. Вот и всё, чем отличился на тот момент Третьяков. При этом он никогда в ежедневной газете не пахал. А это не размеренная жизнь под крышей АПН. Уж я-то мог сравнить.

Судя по дальнейшей идеологической миграции Попова, Третьяков просто был ему близок по идейным взглядам - что-то типа левоцентристского  социал-демократа европейского разлива. Эти взгляды будущего мэра столицы потом вошли в противоречие с решительной реформой Гайдара, разрушившей железобетонный панцирь советской командной системы. К тому же эта реформа, как и всякая серьёзная, глубокая перестройка в обществе, была болезненной и принималась нашими доморощенными социал-демократами (а не только коммунистами) весьма агрессивно. Но до этого разнобоя во взглядах на политическое и экономическое переустройство страны ещё был временнὀй зазор, и мы с Поповым оставались в одном лагере. Однако тогда мои взгляды ему были менее известны, да я и не очень-то рельефно их выражал, оставался для него тёмной лошадкой. И, повторюсь, не из их клана.

Итак,  мы с Третьяковым ходили по комиссиям и представляли свои варианты ежедневной газеты Моссовета. Мой соперник не был искушён в словесных баталиях, говорил он невнятно, нудно. Может быть, специально так витиевато, так как его идеологическая позиция при более откровенных его высказываниях не вызвала бы энтузиазма у революционного большинства Моссовета. К тому же его вариант не был моссоветовским, столичным - это какая-то новая абстрактная политическая газета, практически мало имеющая связь с городской жизнью. Почти на всех комиссиях, где мы с Третьяковым выступали,  открытым голосованием было отдано предпочтение моему варианту и лично мне. Лишь в одной комиссии голоса разделились поровну.

Время шло, а комиссий - прорва. Да и не так-то просто вписаться в график их работы, они еле выкраивали время для наших дебатов. Поскольку позиция комиссий выглядела практически однозначной - в мою пользу, то внушительная группа их руководителей написала Попову единодушную петицию: хватит тянуть время, надо решать!

Пока мы тянули кота за хвост, один предприимчивый журналист успел застолбить наше название - «Московские ведомости». И на комиссии я снова зачитал свой список вариантов, большинству понравилось название «Куранты». Под таким условным названием значилась первая российская газета семнадцатого века - рукописная. Хотя это были скорее  вестовые письма, сочиняемые для информирования российской верхушки, а не регулярная газета, тем не менее, мы как бы становились преемниками истории. Но лично у меня была и не очень хорошая ассоциация со словом «куранты». Вспоминался Кремль (олицетворение правящей коммунистический партии), более того в те годы была довольно популярной пьеса Николая Погодина «Кремлёвские куранты», где главным героем изображён заботливо-слащавый Ленин.

Девятнадцатого июля 1990 года на президиум Моссовета вторично был вынесен вопрос об учреждении ежедневной газеты. Две концепции такой газеты представили я и Третьяков. Обсуждение было коротким. Думаю, у Гавриила Попова предложение родилось заранее. Поскольку мою концепцию новой газеты уже поддержало большинство постоянных комиссий (и это председателю Моссовета, конечно же, стало известно), а следовательно и на президиуме в мою поддержку было обеспечено большинство голосов, то хитрый грек, дабы всё же отстоять свою линию, свою кандидатуру, неожиданно, без дебатов, предложил учредить сразу две газеты - «Куранты», назначив главным редактором Панкова, и вторую (название ещё не было озвучено), где редактором должен стать Третьяков. Президиум согласился.

Я подошёл к Третьякову, поздравил его с назначением и предложил свою помощь в организации выпуска его газеты - ведь я же был ещё и членом постоянной комиссии Моссовета по свободе слова, средствам массовой информации и делам общественных организаций. Виталий нервно дёрнулся, будто ужаленный, и ничего не ответил. Вот такое нервическое отношение к «Курантам», а возможно и лично ко мне, у него проявлялось всегда. Почему? Его обидело, что он, по сути, проиграл нашу очную дуэль в депутатских комиссиях? Что он не стал редактором единственной новой газеты Моссовета? Но ведь, в конце концов, он выиграл право на создание своей газеты, такой, какую он себе представлял и какую поддержал лично Гавриил Попов, в то время очень влиятельный политик.

Когда уже выходили обе наши газеты, мне рассказали про эпизод на планёрке в «Независимой газете». Кто-то из журналистов заметил: «А вот в “Курантах” делают по-другому…» «Не говорите мне о “Курантах”», - довольно резко оборвал Третьяков. Так ли на самом деле было, документально подтвердить не могу, сказанные слова очевидца к делу не пришьёшь, но негативное отношение Третьякова к «Курантам» было заметно и во время наших встреч на разных совещаниях. Именно личное его отношение, а не журналистов «Независимой», с которыми наши корреспонденты тогда трудились бок о бок, выступали на одной стороне «баррикад», несмотря на разные идеологические позиции двух газет…

На президиуме я дал обещание выпустить первый номер «Курантов» через два месяца. Прошла неделя - тишина. От клерков Моссовета никакого сигнала о подготовленном решении. Нужен письменный документ, чтобы начать действовать. «А ты сам и напиши это решение», - предложили мне очень занятые текучкой клерки. Фактически текст решения уже был - его представляла наша постоянная комиссия, пришлось взять эту бумагу, дооформить как полагается по канцелярско-бюрократическим канонам,  и приделать этому проекту ноги.

И вот я наконец-то получил сей долгожданный исторический документ. В нём было записано:

О назначении главного редактора ежедневной газеты Моссовета и об утверждении её названия.

В дополнение к решению президиума Московского городского Совета народных депутатов №15 от 14 июня 1990 г. «Об утверждении и организации выпуска ежедневной общественно-политической газеты Моссовета» президиум Московского городского Совета народных депутатов решил:

Назначить главным редактором ежедневной газеты Моссовета народного депутата Моссовета Панкова Анатолия Семеновича в порядке перевода его из редакции газеты «Труд».

Утвердить название ежедневной газеты Моссовета - «Куранты».

Предложить Министерству связи СССР внести газету «Куранты» в Каталог советских периодических изданий.

Московскому городскому производственному объединению «Союзпечать» провести в установленном порядке подписку на газету «Куранты» с очередного месяца 1990 г. И на 1991 г.

Итак, я могу дальше действовать. Какой очередной шаг? Нет, ни одного сотрудника (кроме меня, конечно), нет ни одного рубля, нет ни одного квадратного метра производственной площади, нет ни одной пишущей машинки, телефона (аппарата и номера для связи с миром), автомашины, нет газетной и писчей бумаги, и даже копирки… Нет ничего, кроме одного листка - с решением президиума Моссовета. И отчаянного желания делать хорошую, честную, острую, антитоталитарную газету.

Как найти противников тоталитарной системы внутри этой системы?

«Приказывать труднее, чем повиноваться. И не только потому, что приказывающий несет бремя всех повинующихся и что легко может это бремя раздавить его: -

Попыткой и дерзновением казалось мне всякое приказание; и, приказывая, живущий всегда рискует самим собою».                       

     Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра».          

Разумеется, главная задача для успеха дела - подобрать хорошую команду. Кадры решают всё - пресловутое сталинское изречение действует везде и всегда. Поскольку я не работал главным редактором, то и готовой команды у меня не было. Пришлось собирать с миру по нитке.

Заместителей - Владимира Сомова, Сергея Кифуряка и Татьяну Куликову - я пригласил из ведущих советских изданий - «Правды» и «Труда». Коммерческого директора и бухгалтера - тоже из «Труда». Хорошо «подоил» и ещё одну редакцию, где работал раньше, - «Ленинское знамя». Кстати, газета по тем временам и понятиям неплохая, авторитетная. Это потом, в постсоветское время, в ходе перемен она не сумела перестроиться, не выдержала конкуренции. Умерла, правда,  уже под другим названием - «Народная газета». Впрочем, почти такая же безрадостная участь постигла и «главную коммунистическую газету» «Правду», низведённую до средненького уровня. Да и «Труд», переходя из рук в руки, сейчас еле-еле держится на плаву, несмотря на вливания и попытки его модернизировать.

Попутно замечу, недавно специально зашёл в «Труд». В моё время редакция занимала целое шестиэтажное здание в Настасьинском переулке, сейчас располагается в каких-то небольших апартаментах на Большой Дмитровке. Встретил меня охранник и больше - никого. Даже руководителей на месте не оказалось. А до конца рабочего дня ещё уйма времени. Пока говорили о грустном житье-бытье, пока листал цветастый, но какой-то пустоватый по содержанию свежий трудовский номер, из глубины редакционной квартиры потянулись на выход три сотрудницы. И тишина…

…Я начал экстренно сколачивать редакционное руководство из тех людей, которых лично знал. Затем уже они сами подбирали себе подчинённых, я им дал карт-бланш.

Не все, конечно, кого я хотел бы видеть в числе создателей новой газеты, давали согласие. Я ведь приглашал прежде всего людей с именами. Но, во-первых, заминка случалась по субъективной причине: поскольку для некоторых приглашаемых я до этого был рангом ниже, и идти ко мне в подчинение - как бы потеря своего престижа. Во-вторых, газета Моссовета - это городское издание, то есть уровнем ниже, чем общесоюзное. В-третьих, сотрудникам скажем, «Известий» или «Московских новостей»,  привыкшим не только быть причастными к выпуску именитой газеты, но и пользоваться привилегиями (шикарные командировки плюс спецзаказы на продукты и ширпотреб, спецполиклиники и даже ускоренное улучшение жилищных условий), уходить из насиженных мест, в непонятное дело с туманным будущим представлялось неоправданным риском. В-четвёртых, идеологическая направленность будущей газеты, как антитоталитарного издания (о чём я, не таясь, предупреждал), тоже не вызывала оптимизма у некоторых медийных «звёзд»: их критические материалы о советской действительности, что меня привлекало в их творчестве, не означали безусловного перехода к открытому противостоянию с коммунистическим режимом. Он, хоть и прогнил, но ещё был властным! И предположить тогда, что его ткни, и он развалится, было слишком неправдоподобно.

Но, в то же время, к нам охотно шли журналисты, которым тяжело дышалось в жёстких рамках коммунистической прессы. Особенно к нам потянулись такие люди после выхода первого номера «Курантов», который наглядно показал, что наша газета делается профессионально.

Причём, свободная от партийных догм, редакция предложила много новинок. Так, малый формат, тогда был большой редкостью и никак не ассоциировался с серьёзным ежедневным изданием. Оригинальное название: и по сути - не какая-нибудь очередная «Правда»; и по форме логотипа, которую нам предложил шрифтовик, что любопытно - эстонец Арно Таал. Этот арочный вариант стал нашим фирменным запатентованным знаком.

И вся первая полоса с традиционной шапкой, акцентирующей внимание на главном событии, с подбором коротких заметок, была непривычной. И две полосы (вторая и третья), сплошь состоящие из коротких заметок о горячих событиях, не вписывались в традиционное внешнее оформление и внутреннее содержание. Ведь вопреки устоявшимся правилам большевистской печати, порядок этих заметок не определялся рангом действующих лиц: заметка о генсеке ЦК КПСС могла стоять не на открытии страницы, а в ряду других информаций. Тем самым мы нивелировали значение деятельности коммунистической власти до уровня текущих событий.

Читатели сразу же обратили внимание, что «Куранты» не боятся критиковать власть. Первый номер вышел с «шапкой» «Правительство в отставку». И откровенно критические материалы (информационные и аналитические)  публиковались в каждом номере! Чего не могли себе позволить другие СМИ, по-прежнему находившиеся под контролем КПСС.

Привлекал кандидатов на работу у нас  и уровень заработной платы.

По новому советскому закону о предприятиях, мы, вроде бы, сами могли устанавливать уровень зарплаты. Но у нас был формальный учредитель - Моссовет, а потому первое штатное расписание я утверждал у Сергея Станкевича.  Зампред Моссовета удивлённо взглянул на размер окладов: «А почему именно столько?» Я ответил, что зарплатную сетку я списал с трудовской. «Но ведь “Труд” - общесоюзная газета…», - попытался он поставить под сомнение наши оклады. «Иначе мы не сможем пригласить высококвалифицированных сотрудников, - парировал я. - Зачем им идти к нам с насиженных мест, из газет с давней историей?»  Не без колебания Станкевич согласился с моими доводами и завизировал штатное расписание. Как мне показалось, его более всего удивил оклад главного редактора - возможно, он тогда, до гиперинфляции, неплохо конкурировал с зарплатой руководителей Моссовета.

Уровень зарплаты общесоюзного издания (хотя уверен, что в «Правде» и «Известиях» зарплата была выше, чем в профсоюзном «Труде», а следовательно и в «Курантах»), безусловно, тоже помог нам быстро набирать сотрудников, в том числе и на технические должности.

Хочу отметить нетрадиционную особенность моего набора сотрудников: за все годы руководства «Курантами» я предварительно не просмотрел ни одной трудовой книжки, ни одной анкеты. Я исходил из того, что для меня важнее лично переговорить с будущим курантовцем, что за подчинённого отвечает в первую очередь руководитель отдела, что какие-то биографические огрехи пусть выискивает отдел кадров, что в случае несоответствия нашим требованиям, расстаться с сотрудником будет не так уж и сложно. По прошествии многих лет, теперь могу не согласиться с тем моим самоуверенным решением: такое невнимание к анкетным данным довольно рискованное и может обернуться непредсказуемыми последствиями. Моё тогдашнее романтизированное представление, что к нам идут идейные борцы с тоталитаризмом, потом разбилось о жестокую реальность. Приходили к нам очень разные люди, в том числе и с особыми намерениями.

К звонкам и рекомендациям «сверху» я относился подозрительно, к наследникам людей с громкими именами - тоже. Первый кадровый звонок был сделан от Николая Губенко, тогда он был министром культуры СССР. Конечно, не он лично звонил: «Вам звонят из приёмной Николая Николаевича Губенко. Просим вас принять на работу…» Вскоре звонит и сама протеже: «Я звоню от Николая Николаевича…» «Вы звоните от себя, - грубо оборвал я девичий голос. - Приходите». Пришла. Без опыта, без образования, за спиной лишь школьный аттестат. Но включилась активно, бегала по всем митингам и прочим революционным мероприятиям, благо их было тогда предостаточно…  Работала неплохо - видимо, сказались наследственность или накачка папы журналиста. Кстати, и её папа, впоследствии скандально разошедшийся с Андреем Мальгиным в рекламном издании «Центр Плюс», потом оказался в нашем штате…

Звонок из ЦК КПСС: «Спасибо, что приняли сына…» Я знал, что у этого фотокорреспондента папа на высокой должности в ЦК - зав сектором, но мне это было неважно, лишь бы парень работал. Но получилось это у него не долго. Ещё до «Курантов» он пострадал в «горячей точке», что сказалось на его здоровье.

Были и другие наследники именитых людей, в основном из журналистской среды. Однако долго не задерживались. Мы принимали их с надеждой на хорошую наследственность, но у талантливых родителей дети, как известно, не всегда талантливы, а главное - почему-то не слишком трудолюбивы. Издержки благополучного детства рядом с успехом родителей?

О том, как к нам в редакцию попал бывший военный переводчик, человек без журналистского опыта и вообще тогда безработный (впоследствии сделавший великолепную карьеру) Константин Эггерт, он рассказал в интервью интернет-порталу  Pravmir.ru (март 2013 г.):

- Уезжал служить в Йемен я в 1987 году из одной страны, а вернулся в конце 1990 года, когда это была уже совсем другая страна. Я уволился из армии, но система распределения уже дышала на ладан, как и вся система. Мне предложили работу редактором в Издательстве восточной литературы. Сходил и понял, что для меня, особенно после йеменских приключений, это пресновато.

Только что был принят первый закон о средствах массовой информации, который открыл шлюзы для создания независимых радио и газет.

И вот как-то раз я шел по улице Станкевича (ныне - Вознесенский переулок) и краем глаза увидел в двери дома № 12 бумажку с ксерокопированным логотипом газеты «Куранты». Она начала издаваться в конце августа или начале сентября 1990 года Моссоветом - на тот момент одним из ключевых элементов антикоммунистической оппозиции в Москве.

Я решил просто зайти и спросить, возьмут ли меня на работу. У меня даже не было с собой паспорта, и поэтому я показал удостоверение Общества «Мемориал», подписанное Андреем Дмитриевичем Сахаровым, которое до сих пор храню. В «Курантах» я увидел классическую редакцию, как из кино. Люди печатали на машинках, куда-то бегали, размахивали гранками.

Главный редактор Анатолий Семенович Панков, дай ему Бог здоровья, сидел в длинном-длинном кабинете, в котором место было только для его стола и одного стула перед ним. Я зашел туда, сел и спросил, не мог бы он меня принять на работу? Анатолий Семенович спросил, что я умею делать. Отвечаю: «Я говорю на трех языках - арабском, английском, французском». «А что еще умеете делать?» - спросил Анатолий Семенович. Я ответил, что если уж совсем честно, то, наверное, ничего. На что Анатолий Семенович воскликнул: «Это-то нам и нужно!»

            В тот период все редакторы новых средств массовой информации искали людей, не затронутых советской журналистикой, которая считалась пропагандистской, клишированной. Тогда в журналистику пришло очень много людей с разнообразным образованием, которые потом стали звездами. Анатолий Семенович предложил мне написать одну статью про то, как я был на Ближнем Востоке и один дайджест иностранной прессы. Меня совершенно неожиданно приняли на работу, я даже не думал, что так будет. Стал журналистом совершенно случайно, зайдя с улицы. Не зашел бы - может быть, судьба сложилась бы иначе.

Я проработал в «Курантах» полтора года. Потом в начале 1992 года перешел в «Известия», где проработал семь лет. Потом еще больше десяти лет на «Би-Би-Си». Затем недолго работал вице-президентом по связям с общественностью в российском филиале нефтяного гиганта «ЭксонМобил». Какое-то время был независимым журналистом и консультантом. А сейчас - международный обозреватель радио «Коммерсантъ FM»…   (http://www.pravmir.ru/konstantin-eggert-ne-hvataev-mirjan/)

Я всё-таки отчасти понимал, что, принимая сотрудников без должной предварительной проверки, без звонков на прежние места работы, без рекомендаций, иногда просто с улицы, мы рискуем заиметь «товар с гнильцой»: проходимцев и разгильдяев, вовсе не борцов с режимом, а тех, что, может быть, не ужились на прежнем месте работы, неоценённых сумасбродных «гениев» и даже людей со старыми идеологическими взглядами, специально засылаемых к нам…  Но надо было в кратчайший срок набрать десятки - сотни работников, чтобы наладить нормальный технологический процесс. К тому же, повторюсь,  я полагал, что в ходе повседневного общения станет ясно, кто есть who, и шелуха быстро отсеется. Что на самом деле и происходило.

Тем более что вскоре мы одними из первых в Москве перешли на контрактную систему. Приближается срок окончания годичного контракта - заранее предупреждаешь сотрудника, что скоро расстанемся. Жестоко? Работай лучше. Кто ж откажется от хорошего, профессионального, работящего, добросовестного? Ведь от качества «перьев» зависит успех газеты, её авторитет, тираж, доходы, зарплата…

Впрочем, при всей спешности в наборе штатных сотрудников, я отказался от некоторых встречных желаний. Как-то, когда я был в издательстве «Московская правда», где в типографии печатались «Куранты», ко мне подошёл Шод Муладжанов. «Надоел мне редактор. Больше не могу с ним. Возьмите…», - попросился он к нам. Журналист он очень опытный и весьма известный, но эта известность и не позволила его взять к нам. Я посоветовался с членами редколлегии, те высказались однозначно: «Одиозная фигура». У меня не было такой чёткой оценки, я плохо знал его публикации, но не учесть мнение коллег не мог, так как брать его надо было бы не на рядовую должность. Хотя, признаюсь, в чём была эта одиозность, так и не понял.

Отказал я и Сергею Цою. Работал он тогда в пресс-группе Моссовета. И, узнав о создании новой газеты, попросил меня взять его. Нам нужен был человек, знавший моссоветовскую кухню, аппаратчиков. Но с нами уже начал сотрудничать его коллега. Двух взять - оголить пресс-группу родственного Моссовета я не захотел и попросил управделами посоветовать, кого из двух выбрать. Тот сказал, что Цой ленив, безынициативен. Не знаю, правду ли он сказал, или, напротив, хотел оставить у себя более ценного работника. Я выбрал другого, нами уже проверенного.

Мои отказы сыграли положительную роль в судьбах обоих этих претендентов: Шод до сих пор возглавляет «Московскую правду» (теперь, правда, уже не в бумажном, а только в электронном варианте), которая абсолютно легла под московскую власть. Верой и «правдой» служила Лужкову, а теперь - Собянину. Благодаря этому «содержанка» и выживает.

Сергей Цой  стал весьма влиятельным лужковским пресс-секретарём, вершившим судьбы многих СМИ. В последние годы правления этого мэра он одновременно возглавлял совет директоров ОАО «ТВ Центр». С приходом нового градоначальника переместился в «РусГидро», замом председателя правления (странная хозяйственная организация, куда пристраивают полезных для нынешней власти людей, но, вроде бы, вышедших в тираж). Недавно Цой оказался под крылом Сечина в «Роснефти» - тоже пристанище для «своих».

А прими я Муладжанова и Цоя в «Куранты» кем бы они теперь стали? Безработными? Изгоями? То-то… Так что не обижаться они на меня должны за отказ, а благодарить.

Стартовый состав «Курантов» был так воодушевлён своей публицистической открытостью, смелостью, признанием читателей и ненавистью идеологических врагов, что первые появившиеся заявления об уходе по собственному желанию, я воспринимал болезненно, как измену нашему благородному делу - борьбе с тоталитаризмом. Но вскоре я успокоился: жизнь есть жизнь. Кого-то приглашали на более высокую и более оплачиваемую работу. Кто-то ошибся адресом и, как выяснилось, совсем не разделял наших революционных взглядов. Кто-то находил места поспокойнее (на наших сотрудников не раз нападали за их публикации).

Кто-то пришёл решать свои бытовые проблемы: ага, раз газета Моссовета, то здесь помогут с улучшением жилья, с покупкой машины, с  продуктовыми заказами, с медицинским обслуживанием и т.д. Но уже наступили перемены 1990-х, и коммунистическая спецсоциалка рухнула. Это потом она в ином виде возродилась, но уже за деньги…

От кого-то мы сами избавлялись - из-за странного понимания «демократии»: разболтанности, невыполнения заданий, пристрастия к зелёному змию…

Сложнее стоял вопрос с «пятой колонной». Я понимал, что этого не избежать, что соответствующие спецслужбы, в соответствии со своими «традициями», и тем более в условиях идеологического противостояния, постараются в новом издании иметь своих людей, дабы контролировать ситуацию. По возможности и повлиять изнутри, если мы будем слишком ретиво выступать против ещё существовавшего коммунистического режима. А поскольку с первого дня я открыто заявлял, что мы создаём газету антикоммунистической направленности, то проникновения в наши демократические ряды врагов демократизации я не исключал.

Пришли люди, ранее непосредственно работавшие в КГБ (или учившиеся в учебных заведениях этой конторы). Объясняли, почему подались к нам. По их словам, они перестали разделять коммунистическую идеологию, себя в КГБ больше не видят, а наша газета их привлекла своей открытостью, демократической направленностью, смелой критикой власти. Говорили они искренне или для маскировки,  сразу было не разобрать, но я не отвергал с порога, если у новоявленного сотрудника был журналистский опыт.

Но, конечно, опасался накопления критической массы подобных «строителей демократии». Однако с этими было относительно всё ясно: к таким «пантерам» спиной поворачиваться нельзя.

Опаснее были скрытые «засланные казачки». Хотя, возможно, их никто специально и не засылал. По принуждению они к нам пришли, а может, по своей воле - для разложения «врага» изнутри, не знаю. Но их предательство дорого обходилось имиджу газеты, поскольку они что-то знали больше, чем люди посторонние, и могли выдавать, скажем, обычные коммерческие дела за махинации, выступая с «разоблачениями» в других СМИ, зарабатывая или отрабатывая свои тридцать сребреников.

Эти случайные (или не случайные?) попутчики так осточертели, что я пошёл на беспрецедентный для того времени шаг,  написал разоблачительную статью против… некоторых своих же сотрудников - «Осторожно: пятая колонна» (7 мая 1992 г.). Это - про тех, кто передавал корпоративные сведения нашим идеологическим противникам и сам выступал во враждебной прессе против нас же. Этот удар в спину я воспринимал очень болезненно.

Перечитывая эту свою статью, я теперь не уверен, что сделал правильно, вынося сор из избы. Но тогда был убеждён в необходимости этого шага для самоочищения, для демонстрации, что курс газеты будет неизменным, а наметившееся смыкание внутренних «врагов» с внешними оппонентами нас не пугает. Это была скорее идеологическая публикация, чем персонифицированная. Тем более что «пятая колонна» - это не только наш сотрудник, но и те депутаты Моссовета, которые избрали объектом своей критики газету «Куранты» вовсе не случайно, а в русле своей борьбы за «новый социализм», а значит против курса реформ, который мы поддерживали.

Для самоочищения мы были вынуждены расставаться и со слишком деловыми журналюгами. Мне подарили номер студенческой газеты журфака МГУ с радостным для меня известием, что мой сын по итогам экзаменов принят на этот факультет. Но там была и большая публикация, очень огорчившая меня. В статье о чёрном пиаре в СМИ, на основании собственного анализа, автор утверждал, что во всех газетах можно за определённую сумму опубликовать критический материал против кого-то или, наоборот, хвалебный, рекламную «джинсу». Давался и тариф: от «Известий»  до «Вечёрки». К своему огорчению, в этом неприглядном списке я нашёл и «Куранты». Для меня это было откровением. Я, наивный, считал, что мы честно, бескорыстно, по идейным соображениям участвуем в демократических преобразованиях. Официальная, проплаченная реклама - это другое дело. И когда, например, Партия экономической свободы Константина Борового и Ирины Хакамады предложила за деньги опубликовать свой призыв выступить против политики Лужкова, то я воспринял это вполне нормально. Не важно, что я не со всеми критическими доводами этой партии был согласен. Но это же открытая реклама, не «джинса», не сделка за пределами финансового контроля. А то, что Лужков (по решению Моссовета) помогал газете в хозяйских вопросах, мне не помешало согласиться на такую политическую рекламу с критическим  оттенком.

Увы, с каждым годом я всё больше обнаруживал случаи работы некоторых сотрудников на свой кошелёк, минуя нашу кассу. Например, вдруг на полосу вылезает программа не самого популярного кандидата в президенты страны. Почему именно он, спрашиваю? Заплатил? Нет, бегая глазками, мямлят ответсек и редактор отдела.  Тогда почему нет статьи или интервью с программой Ельцина, Гайдара, Явлинского, других кандидатов?  Да мы, мол, запланировали всех дать, потом сделаем. Но другие так и не появились. Стало ясно, что материал был закулисно проплачен, лично кому-то из наших сотрудников в лапу. При первой же формальной возможности от этих своих «соратников», несмотря на их высокое положение и опыт, я избавился, не задумываясь.

Другой вариант нечистоплотности. Звонит топ-менеджер солидной фирмы: «Ваш корреспондент требует денег за неопубликование компромата». Вызываю. Объясняет: да, материал готовится к публикации, но денег не требовал, упреждающий звонок оттуда - это, мол, попытка фирмы предотвратить критику. Я бы поверил: такой превентивный контрвыпад со стороны компании возможен. Но у этого сотрудника это уже второй скандальный случай, и абсолютно идентичный. Доказать нечистоплотность сложно, уволить по статье из-за отсутствия юридически чётких доказательств практически невозможно. Предложил уйти по собственному желанию, но без промедления. А сотрудник-то работал у нас почти с первого номера!

Потом мы стали терять и лучшие «перья». «Куранты», громко завившие о себе и сделавшие карьеру своим сотрудникам,  начали отставать от других СМИ  по зарплате. К тому же наши журналисты уходили руководителями новых изданий, и там их доход был в несколько раз больше моего, редакторского! Уходили и в коммерческие структуры.

Можно гордиться, что твои коллеги стали пользоваться таким спросом - это признание авторитета нашей газеты. Но и обидно было терять высоких профессионалов. Что ж, бытие определяет сознание.

Да и битиё тоже. Наши штатные корреспонденты и внештатные авторы оказались в официально опубликованном списке нападений на журналистов среди первых битых.

Так, историк Аким Арутюнов, выступавший со статьями об истинной, не подлакированной советской пропагандой, биографии Владимира Ленина, был избит за то, что «опорочил вождя мирового пролетариата». Автор нескольких книг и многочисленных статей, Аким Александрович давно занимался этой темой, изучал архивы - отечественные  (что стало доступно в период перестройки) и зарубежные. И публикации были вполне доказательными. Но сторонникам большевизма они не понравились.

Избили корреспондента нашего отдела информации -  чтобы не совал нос, куда не надо.

После прямых угроз, под страхом нападения жила наш политический обозреватель Лида Малаш (Андрусенко). Поводом, видимо, послужила её разоблачительная публикация о том, как на самом деле происходил вывод наших войск из Восточной Германии, куда и с чьей помощью утекало имущество расформируемых воинских частей… Через несколько месяцев за публикацию на эту же тему был убит корреспондент «МК» Дмитрий Холодов. Видимо, он ещё ближе подошёл к подноготной этой скандальной операции, к её главным действующим лицам.

В определённом напряжении жил и я. Мне никто не звонил, но письменные угрозы присылались часто. Обещали расправиться, когда ОНИ вернутся. И к скорой смерти приговаривали: как предателя, как «жидомасона», как ставленника «мирового сионизма», как агента главного советского врага - американского капитала. Как это знакомо и, увы,  повторяемо!

Однажды мы получили пакет с посланием, где печатными буквами (чтобы не нашли автора по почерку?) было начертано: «МЫ ИДЕМ Господа! Наступает февраль 1905 - 1991. Берегитесь». Причём тут февраль 1905 года - непонятно. Писали сторонники большевизма, революционного терроризма? Но не содержание было особенным (подобных «писем счастья», повторяю, получал немало), а то, что предупреждение написали на официальном бланке Главного управления внутренних дел Москвы! И стояла печать ГУВД! А это управление, между прочим, подчинялось исполнительному комитету Моссовета. Естественно, что я опубликовал заметку об этой угрозе. ГУВД в ответе сообщило, что печать устаревшая, уже давно не используемая в делах. Так ли на самом деле, мы не проверяли. Да это и не самое важное. Было и без того ясно, что в рядах силовых структур немало наших яростных противников.

С первых выпусков у нас появилось немало добровольных внештатных помощников в наполнении страниц прожорливого издания. Однако это сотрудничество не всегда было безоблачным. То ли слишком вольно некоторые авторы понимали свободу прессы, то ли не хватало квалификации, а хотелось блеснуть, поразить коллег!

Особенно много вопросов возникало после публикации информаций о закулисной жизни артистов. Тема эта щекотливая, публика специфическая, ревнивая к тому, как их подают в прессе, зубастые, очень обижаются на критические замечания и не прощают неточностей. Я расскажу только о тех, случаях, которые вызвали появление у меня в кабинете разгневанных героев таких заметок.

Таня Друбич обиделась, что мы слишком вольно интерпретировали весёлое поведение её кампании в каком-то частном клубе. Наталью Бондарчук и Зинаиду Кириенко задели информации об их внекиношной, сценической работе в Театре киноактёра. Всех троих я заверил в личном уважении к их творчеству (что соответствует правде) и предложил дать газете интервью. И если Зинаида и Наталья удовлетворились моим устным заявлением, то Татьяна затаила обиду. Это вскоре проявилось в её подчёркнутой холодности ко мне на просмотре отснятой части фильма «Анна Каренина». Этот показ  Сергей Соловьёв вынужден был тогда организовать, чтобы через прессу привлечь спонсоров и закончить многострадальный фильм.

Самым агрессивным вторжением в мой кабинет был приход семейной пары - смущённого Александра Михайлова и его разъярённой супруги. Он якобы (по нашей публикации)  на вечеринке заявил, что разводится с ней. И жена потребовала публичного опровержения. Чтобы снизить накал страстей, я предложил сделать интервью, опровергающее слухи, что и было тут же исполнено.

А вот конфликт с Анастасией Вертинской проявился в публичном месте. Она была в группе театральных и киношных деятелей (помню только ещё старушку-балерину Ольгу Лепешинскую, легенду советской эпохи) на встрече с предпринимательским VIP-клубом, членом которого я состоял. Целью этой встречи было привлечь внимание бизнесменов, потенциальных инвесторов к финансовым проблемам российской культуры, подтолкнуть их к меценатству. Вертинская оказалась за нашим столом. На мою беду незадолго до этого мы опубликовали заметку внештатницы о дорогих покупках актрисы - одежде, украшениях. Анастасия высказала мне прямо при соседях за столом всё, что она думает о нашей «бульварной» газете. По её словам, не она, а сестра Марианна сделала эти покупки. И вообще, гневно вопрошала она, какое ваше дело до нашей частной жизни? Что перепутали с сестрой, это, безусловно, плохо. Что касается остальной информации, то тогда публичные люди ещё не привыкли к освещению подробностей их жизни. Это и сейчас воспринимается в штыки, а тогда было в новинку, и потому на эту публичность очень обострённо реагировали.

После этой неприятной для меня встречи я приказал отказаться от услуг этой внештатницы, допускающей ляпы. Но она прекрасно ужилась в другой московской газете, сделала своими околокультурными «сплетнями» отличную карьеру. Что ж, массовому читателю нравится, когда копаются в белье и кошельках «звёзд»… В морали газета «Куранты», конечно, выиграла, а вот в читательском интересе, безусловно, проиграла. Такая вот развилка…

Ещё об одном расставании не могу не сказать. Сказать с болью. Расставании не по моей воле. Очень мало у нас проработал мой наставник в первый год моей профессиональной журналистики, бывший главный редактор «Московского комсомольца» Алексей Флеровский. Я не знаю, была ли у него какая затяжная болезнь, или трагедия случилось внезапно. Жизнь его сложилась нелёгкой. То из «МК» сняли, то в таком почтенном возрасте вдруг остался без работы (а ведь когда-то успешно работал в АПН, в «Московских новостях»). И семейная жизнь не задалась. Помнится, когда он был редактором «МК», у него возник нешуточный роман с восемнадцатилетней корреспонденткой. Он покинул семью. Но и с «юным дарованием» не сложилось. Что там у них произошло, не знаю, но наши общие знакомые ругали её потом за то, что «предала» Флеровского.

И вот - внезапная смерть немолодого одинокого мужчины. Вчера ещё был на работе… О кончине сообщила его первая жена… После похорон в квартире помимо вдовы и сына остались ветераны «МК». И вдруг Таня Блажнова, бывшая моя соседка по кабинету в «МК» и часами обкуривавшая меня, поскольку без сигареты не могла сочинять «срочно в номер», предложила тост… за меня. Объяснила она это тем, что я, приняв Алексея Ивановича на работу, спас его от тоски, вытащил из заточения, дал новый шанс… Я был ошарашен таким поворотом, и, может, впервые осознал, что, даже если вначале и спас, то потом не проявил, как руководитель,  должной внимательности к своему учителю, ни разу не поговорил с ним по душам, о том, как ему живётся. Единственное, что меня оправдывало, так это только то, что я по-прежнему смотрел на него снизу вверх, как на мэтра, и мне было неловко лезть к нему в душу. И всё же, упрекал я себя, должен был помнить о своей ответственности руководителя, но в суете не уделил время, не успел…  И уже поздно, что-либо исправить. Как мы бываем невнимательны друг к другу.  В погоне за сиюминутным успехом, за осуществлением амбициозных желаний.

На полиграфической базе КПСС

Восьмого августа 1990 года у Сергея Станкевича мы провели совещание по поводу использования полиграфической базы издательства «Московская правда» для выпуска «Курантов». В нём участвовали представители Центрального и Московского городского комитетов КПСС, а также  руководители типографии. В принципе договорились, что типография за счёт сокращения розницы «Мосправды» и «Вечёрки» предоставит нам бумагу и полиграфические мощности. Однако гарантия бумаги давалась лишь до января, а на следующий год мы должны сами себя обеспечить. Кроме того, выделенной бумаги хватит лишь на тираж в сто тысяч экземпляров. Подписав протокол, мы с Сергеем Станкевичем составили «Особое мнение». Мы напомнили, что нам было обещан выпуск ежедневной газеты тиражом до двухсот тысяч. Из-за «технических и производственных сложностей» типография предложила до конца года выпускать «Куранты» еженедельно. Мы согласились, но тиражом - триста тысяч. Но нам и это не обещали.

Более того, пользуясь моментом, издательство выставило встречное требование - выделить пять квартир для привлечения иногородних специалистов. Понятно, что работать в цехах, где висят свинцовые испарения, не всем хочется. За жильё найти «самоубийц» можно. Однако есть московские законы, как и кому улучшать жилищные условия. Типография их не соблюла. И столичные организации отбили попытки типографии воспользоваться ситуацией, поддержкой партийной власти и продиктовать свои незаконные требования.

ЦК КПСС, дав согласие на печать «Курантов» в типографии «Московская правда», тем не менее, предупредил, что для предстоящего ежедневного выпуска у неё нет для нас свободных технических мощностей: печатайтесь на периферии! В Липецке, например… Не смешно: ежедневную газету печатать за сотни километров?! При этом используя горячий набор. И тогда ещё без интернета, то есть без высокоскоростной связи! Мы с руководством Моссовета категорически настаивали на «Московской правде»!

«Хорошо, - милостиво согласились в ЦК. - Но типография примет у вас вёрстку только в компьютерном виде и на фотоплёнке». Для информации: тогда ещё ни одна ежедневная газета страны не использовала компьютерную вёрстку. Некоторые еженедельники - да, уже выпускались. Но ежедневная? У меня нет таких фактов. Тогда даже периферийные выпуски «Правды» и других центральных газет ещё осуществлялись с помощью рассылки оттисков на самолётах. К передаче в электронном виде только приступали.

Переубедить ЦК не удалось. И пришлось согласиться. Вероятно, там не верили, что за три месяца мы преодолеем эту преграду. Мы и сами-то не очень верили. К тому же и не знали, что такое компьютерный набор, компьютерная вёрстка, вывод фотоплёнок с полосами номера, да и сами компьютеры были нам неизвестны. Все журналисты, включая и меня, «шлёпали» пальчиками по клавишам пишущих машинок.

Мы посчитали, что для приобретения за рубежом нужного количества компьютеров (наборных и дизайнерских), аппарата «Челграф» для получения фотоплёнок, а также хороших фотокамер, диктофонов и всякой иной мелочи, которой наша доблестная отечественная промышленность не могла обеспечить, требуется полмиллиона долларов!

Это сейчас найти практически любую сумму любой валюты не проблема, банки с удовольствием вам поменяют - были бы рубли. Тогда валютные операции разрешались только в исключительных случаях и только юридическим лицам. Частным лицам грозил расстрел! Такие приговоры «валютчикам» были реальностью, а не выдумкой. Только в девяностые годы появились обменники, где любой человек мог легально купить или продать доллары.

По нашей просьбе подчинённые Лужкова ходатайствовали перед специальной финансовой организацией, которая занималась валютным обменом в Москве, о приобретении нами долларов. Официальный курс тогда был смехотворным - шестьдесят копеек. Это - пропагандистский курс, ничего общего не имевший с реальной стоимостью «деревянного» рубля. Нам же разрешили приобрести доллары по «коммерческой цене», в полтора раза дороже - по девяносто копеек. И на том спасибо!

«Челграф» и компьютеры с ныне вымершими типами программной начинки - 268 и 368, известных теперь разве что лишь самым дотошным историкам компьютеризации, поступили к нам за десять дней до Нового года. Повторю: за десять дней! А с 1 января мы должны были уже представлять в типографию номера в компьютерном наборе и на плёнках. Оригинальные, зарубежные плёнки для «Челграфа» нам оказались не по карману. Искали отечественные заменители. К счастью, нашли. В Казани. Наши сотрудники сами регулярно ездили за ней туда на поезде и лично привозили в тубах.

Но качество этих отечественных плёнок не соответствовало требованиям зарубежной техники. И граф «Челграф» капризничал, плевался, а то и вообще замирал в позе обиженного «каменного гостя». Представьте ситуацию: уж полночь близится, а вывода плёнок всё нет. Приходилось объявлять аврал. Выведенные на дизайнерском «Макинтоше» материалы в бумажном виде нарезали нужного размера и наклеивали на лист формата А3, изображая готовый макет. Приходилось в таких экстренных случаях идти на поклон к типографским работникам и пользоваться их выведением плёнок. Спасибо, что те с пониманием и сочувствием относились к нашим бедам.

Но «Челграф» вытворял и такое: вдруг на всей полосе исчезала, скажем, прописная буква «Н». Предварительно всё было на месте, а привезли плёнки в типографию - «Н» упало, но переделывать было уже поздно, нельзя допустить, чтобы пропал весь номер, и к читателям выходили в ущербном виде. Да и макет рисовали предельно простым.

И, несмотря на такие сбои, мы ни разу не сорвали выпуск номера, не задержали его критически, он всегда вовремя попадал подписчикам и в газетные киоски.

Однажды помощь в обеспечении нас надёжной полиграфической базой предложил влиятельный депутат Госдумы, демократической ориентации. Заверил, что поможет «Курантам» приватизировать типографию «Московская правда».  Я удивился: почему именно мы станем хозяевами? Типография существует десятки лет, а мы только появились на свет. К тому же там  печатаются более тиражные газеты. И, что же, их оставить за бортом? «Ну, тогда давайте попробуем вариант с Самарой», - предложил депутат. Тогда я выложил самый решающий козырь против: на тот момент законодательством было запрещено приватизировать типографии.  Депутат был не удовлетворён моей «нерешительностью». А я был удивлён, что именно представитель демократической партии предлагал нарушить действующий закон…

Страсти по особняку на Страстном…

Не сомневаюсь: будь у «Курантов» собственное помещение, существовала бы газета и по сию пору. Пусть и с другим руководством и коллективом, с другой направленностью, но сохранилась бы. Собственное помещение, да ещё в центре Москвы, - лакомый кусочек. Но не сложилась судьба. С самого первого дня с помещением не заладилось.

В соответствии с решением президиума Моссовета Лужков был обязан обеспечить нас помещением. Но процесс этот долгий. И он нам предложил временно, пока идут поиски, обосноваться в его здании на улице Станкевича (теперь Вознесенский переулок). В этом скромном одноподъездном здании мэрии тогда размещались некоторые городские департаменты, а также отдел милиции, охранявший (и до сих пор охраняющий) структуры мэрии. Нам выделили один этаж. Этаж - громко сказано. Четыре маленькие комнаты. В них и разместились первые сотрудники. У меня был кабинет, где ежедневные планёрки проводились… стоя. То есть даже руководители отделов не все помещались на стульях в девятиметровой клетушке. Некоторые сотрудники работали прямо в холле, за журнальным столиком. Под фотолабораторию заняли… один из двух туалетов.

Приём избирателей я, как депутат, проводил в доме 15 по Суворовскому (Никитскому) бульвару в… опорном пункте охраны порядка. По справке начальника РЭУ-5 Т. Косиновой, кроме приёмной депутата там располагались: «комната участковых инспекторов, домовый комитет, партбюро ДЭЗ-13, комната инспекции по делам несовершеннолетних, зал заседаний,  помещение Совета ветеранов, товарищеский суд». И всё это на ста пятидесяти квадратных метрах!

Эти метры скорее пустовали, чем были заняты, использовались от случая к случаю. И я попросил эту бывшую квартиру передать в аренду «Курантам», где можно было бы расположить некоторые наши службы, оставшиеся без своего помещения. Хотя бы фотолабораторию переселить из туалета.

Косинова воспротивилась:

Учитывая, что Опорный пункт охраны порядка (ДЭЗ-7) на Станиславского д. 8 по решению районного президиума Совета народных депутатов занят районной службой безопасности движения, РЭУ-5 считает нецелесообразным изменять статус использования помещения Опорного пункта в д. 15 по Суворовскому бульвару.

Я понял, что мы можем потратить уйму времени  и сил на борьбу за этот угол, но с нулевым результатом. К тому же, кажется, нас обнадёжили хорошим вариантом.

Исполкомовские чиновники подыскали нам особнячок. И Управление нежилых помещений Главмосжилучёта вручило мне ордер от 15 августа 1990 года на дом 11 по Страстному бульвару. Одноэтажное здание с виду не очень большое. Но вместе с подвалом общая площадь составила более тысячи ста квадратных метров. Дом примечательный не только старинной архитектурой, но и тем, что когда-то здесь размещалась редакция журнала «Огонёк», а потом журнально-газетное объединение «Жургаз». В 1938 году отсюда был взят чекистами директор «Жургаза» известный советский журналист Михаил Кольцов. Шансов на долгую и счастливую жизнь Сталин ему не дал. Журналиста, который, будучи редактором «Огонька», в одном из первых номеров журнала позволил себе назвать кабинет Троцкого «небоскрёбом мировой политики», расстреляли.

Что Кольцов был расстрелян - ассоциация не очень радостно-перспективная, но что здесь работал знаменитый редактор, автор фельетонов и книг, - это воодушевляло.

Как журналист, я ранее бывал в этом здании. Здесь располагался Московский областной комитет народного контроля. В ходе «перестройки» компартия отказалась от контроля со стороны народа, и эта областная структура растворилась. Здание симпатичное и снаружи, и внутри. Хотя и небольшое по полезной площади, но кое-как разместиться можно было бы.

Однако, придя в особнячок  с ордером наперевес, мы нашли здесь новых хозяев. Руководитель Ассоциации делового сотрудничества с зарубежными странами Мособлисполкома доказывал мне, что теперь именно эта организация - правопреемник  ликвидированного «контроля». При этом никаким ордером он не располагал. Кроме этой организации часть здания заняла Ассоциация клубов ЮНЕСКО.  И это несмотря на то, что все предыдущие договоры аренды в столице Моссовет своим решением аннулировал.

Новых поселенцев активно защищали руководители Совета народных депутатов Свердловского района столицы. И те при такой поддержке добровольно выселяться не захотели.

Это потом Юрий Лужков станет «хозяином Москвы», а тогда он ещё не вошёл в силу. Райсовет упёрся. В день выхода первого номера «Курантов» зам столичного прокурора А. Антошин направил заявление в Госарбитраж Москвы. В нём он просил признать недействительным решения «свердловчан», которыми нас лишили возможности занять дом на Страстном бульваре. Суд отказался удовлетворить это обращение. При советской, ещё действовавшей системе распределения функций власти и собственности райсовет имел приоритетные права на эту недвижимость. И особняк уплыл.

После того, как Свердловский райсовет отказал нам, там, видимо, посчитали, что уж слишком-то противопоставлять себя городской власти не стоит и в качестве компромисса решением президиума райсовета от 17 августа 1990 г. предложили нам и журналу «Столица» второй и третий этажи в доме 6/3 на Кузнецком мосту. Первый этаж  отдавали Торговому дому Свердловского района, четвёртый - Союзу ветеранов Афганистана, а также управлению культуры и спорта того же района. Мы не клюнули на эту приманку. Не знаю, смотрел ли этот «подарок» редактор «Столицы» Мальгин, но мне помещение показалось не приемлемым ни по размерам, ни по функциональным возможностям: там было больше пустой  кубатуры, чем реальной площади для сотрудников. Это помещение было скорее представительским, чем рабочим.

22 марта 1991 года исполком Моссовета принял решение:

В связи с ликвидацией Министерства легкой промышленности СССР и созданием на его базе Госкомитета легкой промышленности при Госплане СССР со значительным сокращением численности аппарата, а также с целью размещения редакции газеты «Куранты» и других организаций исполком Моссовета решил:

1.Передать в аренду редакции газеты «Куранты» помещения 16, 17, 18 этажей в правом крыле корпуса № 4 по пр-ту Калинина, 29 общей площадью 1575,6 кв. м временно (до решения вопроса в Госарбитраже РСФСР о принадлежности строения № 1 по Страстному б-ру, 11).

Через три дня нам выписали ордер. Однако я не спешил им воспользоваться. Я скептически воспринял и то, что помещение даётся «временно», и что придётся воевать за «журавля» в новоарбатском небе с всесильными союзными госучреждениями. «Ордер-то я получил, да как же выгоню оттуда сидящие там структуры?» - спрашиваю чиновника Москомимущества. «У вас есть право - обращайтесь в милицию».

Да, некоторые новоявленные обладатели свежих ордеров так и делали. Грохот стоял по всей Москве от распрей и борьбы за квадратные метры. К примеру, Мальгин, защищая выделенную для журнала «Столица» площадь, вызвал на подмогу омоновцев и забаррикадировался. Но такой шумовой эффект я посчитал излишним. А судиться за помещение можно было и год, и два, а надо уже сегодня выпускать газету, набирать полновесный штат. Терять время и тратить силы? Кто ж знал, что уже через несколько месяцев не будет ни СССР, ни его учреждений?!

Наши многочисленные попытки переехать в отдельное от мэрии здание никак не удавались. Тогда я взялся за соседние помещения в доме, где мы зацепились. Советник мэра Александр Музыкантский поддержал нас, и  Лужков своим распоряжением передал нам те комнаты, что занимало Управление кадров.

Под лежачий камень вода не течёт. В то же время: вода камень точит. 30 сентября 1991 года я был вынужден обратиться к мэру Москвы Попову и вице-мэру Лужкову с просьбой. Текст идентичный:

Редакция газеты «Куранты», созданная решением Моссовета в июне 1990 года, вот уже более года ютится в ужасающих условиях. На полторы сотни работников редакций двух газет (ежедневной и ее всесоюзного еженедельного приложения), информационного агентства «Информ-Куранты», издательства, компьютерной типографии мы имеем лишь примерно 200 кв. м. Мы не можем набрать полный штат - свыше 250 человек. Некоторые наши службы вообще без угла. Нет помещений для кассы, фотолаборатории, машбюро, справочной библиотеки, склада… Ни одна ежедневная газета Москвы не находится в столь плачевном положении. И это газета, получившая широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом, где началась подписка (в ближайшее время мы намерены выпускать англоязычный вариант).

Сейчас начался массовый раздел высвободившихся после путча помещений, но, увы, «Куранты» по-прежнему остаются в стороне. Мы убедительно просим выделить редакции единственное вполне приемлемое для нас по месту нахождения и размерам помещение, которое пока никому не отдано, - здание Свердловского райисполкома (Петровка, 22) вместе с боксом для служебных машин. В здании, кроме того, размещается редакция журнала «Столица» (ей требуется некоторая дополнительная площадь и ее можно выделить). Несколько комнат отданы радиостанции «Свобода»).

Вместе со «Столицей» мы готовы это здание купить за сумму, в 2 раза превышающую балансовую стоимость.

Относительно англоязычного варианта я погорячился (хотя и была такая мыслишка, нереальная, разумеется). В остальном всё - истинная правда. В том числе и готовность купить здание.

Комитет по управлению имуществом Москвы ответил нам категорическим отказом. Оказывается, распоряжением вице-мэра Москвы (то есть Лужкова) «здания бывших исполкомов райсоветов и бывших РК КПСС, в связи с прекращением их деятельности переданы в оперативное управление префектур». И точка.

Гавриил Попов, в ответ на наше обращение,  распорядился помочь нам. Его советник, будущий глава Управления КГБ по Москве и Московской области Евгений Савостьянов предложил несколько вариантов. Все они оказались нереальными для быстрого освоения. Или надо было ждать выселения прежних арендаторов. Или требовался очень большой, дорогостоящий и затяжной ремонт. Или находились в таком отдалённом районе, что помешало бы оперативности ежедневной газете. Так что распоряжение осталось не исполненным. И редакция так и не получила отдельное от мэрии помещение. Как потом выяснилось, и чего я очень боялся: мы оказались в золотой клетке….

По мере провала борьбы сотрудников мэрии за наше отдельное помещение, мы начали проникновение на другие этажи того же здания. Так, зал, где департаменты проводили занятия по программе повышения квалификации, я волевым порядком занял под наш компьютерный цех: иначе мы просто не смогли бы выпускать газету. Когда штат ещё увеличился, я таким же волевым способом занял гардероб на первом этаже. Мэрия не сопротивлялась. Более того, постепенно уступала в этом здании и другие помещения. В конечном итоге мы заняли четыре с половиной этажа. Полтора этажа занимала милиция.

Я специально подробно остановился на нашем «квартирном вопросе», потому что подобные «приключения» испытали практически все новые, появившиеся в ходе становления рыночных отношений организации. От банков до крохотных кооперативов или «индивидуалов». С тем или иным успехом - в зависимости от связей с властями, толщины кошелька, мощности своих служб безопасности или поддержки бандитскими группировками.

То, что мы находились под крылом мэрии и её доблестных охранников, это повышало наш статус и было в некотором роде защитой от всяких проходимцев, рэкетиров, мздоимцев.

Приведу такой маленький пример. Мы получили десятки коробок с компьютерами и другой редакционно-издательской техникой, но ещё не было для них помещения, и поставили их прямо в холле. Пришёл пожарный инспектор и выписал мне, как руководителю штраф. За то, что мы загромоздили пожарный проход. Хотя на самом деле проход не был перекрыт, а лишь немного сужен. Может, инспектор действовал по инструкции, а скорее всего, хотел получить отступные… Его уведомление мы разорвали, а депутат Краснопресненского райсовета, сотрудник городской пожарной службы, провёл воспитательную беседу с бдительным инспектором. Больше ни он, ни кто-либо другой, из какой-нибудь инспекции, к нам не приставал.

Как не приставали к нам и в дни ГКЧП, в августе 1991 года. В здание Лужкова под охраной его милиции никто к нам не сунулся, и мы выпускали номера, несмотря на запрет ГКЧП.

Я завидовал «Коммерсанту» и «Независимой газете», которые заимели свои просторные помещения. В какой-то момент я пошёл на отчаянный шаг. Предложил Попову, когда он ещё был мэром, разрешить нам купить занимаемое нами помещение по цене в десять раз превышающей его балансовую стоимость! Не согласился. Понятно, что из-за гигантской инфляции деньги обесценивались, стоимость зданий в советском эквиваленте становилась смехотворной, но именно этим и пользовались городские структуры, точнее конкретные чиновники,  и те, кто скупал недвижимость.

Москву распродавали. Причём формально на вполне законных основаниях. Мне, честно говоря, было обидно: кому-то можно прикупить, а нам нельзя? И мы же не для спекуляции, не для перепродажи, а для городских же целей: мы же городская газета, созданная для информирования населения о деяниях власти.

Так мы и остались с носом, точнее один на один с городской администрацией. В этом и заключалась ловушка. С каждым годом мы всё больше и больше платили за аренду. Причём намного больше в пересчёте на метр, чем, скажем «МК», «Вечёрка» или «Мосправда», которые располагались в здании издательства с типографией. С нас взимали, как и со всех организаций, которые арендовали помещения мэрии. Мы платили, как и чисто коммерческое предприятие, по весьма высокому тарифу: ведь мы же располагались внутри Бульварного кольца! Но печатное СМИ - это не банк, не торговая организация, не министерство…

Да к тому же мэрия регулярно взвинчивала плату ускоренными темпами, перекладывая на нас, как на арендаторов, все свои немалые хозяйственные расходы. Как-то, изучив новые расценки аренды, я обратил внимание начальника финансово-хозяйственного управления мэрии на несуразицу: «Почему в вашем расчёте указаны расходы на тридцать легковых машин? Мы же ни одной не пользуемся!» «А мы-то пользуемся», - невинно глядя мне в глаза, отвечал чиновник. Мэрия наживалась за счёт арендаторов, и всё ей было мало!

И на кого пожалуешься, если новые расценки одобрил сам мэр? Правда, однажды я пожаловался ему лично. На его встрече с главными редакторами. В ответ он меня прилюдно устыдил: мол, мы вас и так облагодетельствовали, а вы… неблагодарный. Мэр очень плохо знал реальное положение, и полагал, что раз мы у него под боком, то нам здесь тепло и выгодно.

Нам не то, что тепло, а было жарко до седьмого пота, от крепких объятий его хозяйственных служб. К тому же Лужков подчас действовал импульсивно и не всегда отдавал отчёт в своих действиях, задним числом мог отказаться от своих же решений.

Помучившись с быстро растущей арендной платой и с резким увеличением других расходов, я решил договориться с мэром о выкупе занимаемых нами четырёх с половиной этажей. Это было нужно, полагал я, чтобы заинтересовать бизнес в покупке нашей газеты - с помещением мы были бы привлекательнее. Он поддержал. Бумажка с его визой ушла в соответствующую структуру. Там рассмотрели, согласились, но цену установили коммерческую, как за помещение в пределах Бульварного кольца. Скидку «за дружбу» с городской властью нам дать не согласились. Лишь в порядке исключения разрешили оплатить частями, в течение полутора лет. Но желающих купить нас с таким довеском не оказалось - посчитали, что помещение дороговато, можно прикупить подешевле за пределами Садового кольца. К тому же слишком мало места для парковки. Да и доблестный лужковский милицейский отряд не выселишь.

В 1998 году, когда августовский дефолт подорвал экономическую ситуацию и разорил бизнес многих предпринимателей, Лужков вдруг потребовал от нас экстренно, чуть ли не в двадцать четыре часа, освободить помещение. На нашем месте он собирался разместить агитационно-пропагандистскую группу для подготовки к выборам себя родного в президенты России. Такое желание у  него обострилось после назначения премьером страны Евгения Примакова и начавшегося активного реванша прокоммунистических сил.  Как известно, у него это не получилось, Владимир Путин при поддержке Бориса Березовского и примкнувшего к нему «телекиллера» Сергея Доренко разбил хрустальную мечту столичного мэра.

Но нас Лужков успел переселить. Взамен насиженного места он предложил нам половину двадцатого этажа в «книге» на Новом Арбате. Шикарная площадь! Но этот переезд не просто вынужденно приостановил выпуск газеты, он ускорил её гибель…

Бумажная удавка

Ещё одним наиважнейшим компонентом выпуска газеты была бумага. Сейчас это решается просто: есть деньги - купил столько бумаги, сколько нужно, и  с любыми характеристиками. А в эпоху централизованной экономики, когда всё и вся делилось по стране по решению Госплана, бумага стала одним из самых дефицитных товаров. Даже имея разрешение на выпуск газеты, ты ещё не гарантируешь обеспечить себя бумагой. И не случайно, когда весть о выходе «Курантов» выпорхнула за стены Моссовета, ко мне посыпались предложения помочь с бумагой.

Самое первое и самое неожиданное предложение я получил от… Элины Быстрицкой. Ещё не было сотрудников, помещения, ничего не было кроме решения о выпуске «Курантов», как вдруг в ходе сессии Моссовета ко мне за кулисы приходит эта красавица-актриса. Коротко, без предисловий и жеманства, сказала, что если мы нуждаемся в бумаге, то нам могут помочь. Я поблагодарил. Она так же невозмутимо величественно уплыла. А вскоре мне позвонил Андрей Быстрицкий. Честно говоря, я не уточнял и до сих пор не знаю, кто он ей, актрисе. Сказал, что есть возможность помочь нам с некоторым количеством бумаги.

Но, как оказалось, это разовая помощь. А ежедневная газета прожорлива, и такое мизерное количество - это не решение вопроса. Мы же не собирались лишь несколько раз прокукарекать на рассвете демократии. Мы вышли на тропу длительной информационной войны с коммунистической идеологией. Решать надо было на государственном уровне. Ну, коли мы с ЦК КПСС договорились о выпуске новой газеты, то и пусть этот всесильный орган решает вопрос с Госпланом.

С нового, 1991 года нам обещали дать бумагу с учётом итогов подписки. Число подписчиков с 1 января оказалось неожиданно для нас, для ЦК и Госплана большим - 236 тысяч! А с 1 февраля - ещё больше! На такую подписку они обязаны были дать бумагу, иначе - политический скандал. А вот на розницу пожадничали. И нас в киосках не хватало, номера расхватывали мгновенно. Занимали очередь спозаранку. Киоскёры припрятывали для «своих». Мне доподлинно известно, что в киоске на Белорусском вокзале за сутки продавали до двух с половиной тысячи экземпляров!

Я понимал, что дефицит с бумагой нам установили искусственно, чтобы мы не разлагали население своей антикоммунистической пропагандой. Это был метод сдерживания нас в узде. Я попросил  Моссовет воздействовать. Но это не помогло. Тогда я сам обратился в Госплан. Вот такое письмо отправил я туда:

18 февраля 1991 г.

                                                Заместителю председателя Госплана СССР А.И. Лукашову.

Уважаемый Анатолий Иванович!

Ваш ответ на письмо первого заместителя председателя Моссовета С.Б. Станкевича по поводу выделения газетной бумаги на 1991 год в соответствии с заявкой редакции газеты Моссовета «Куранты» вызывает недоумение. Непонятно, из каких источников появилось число подписчиков 205,7 тыс. чел., ведь на самом деле на 1 января 1991 года их было 236 тыс., а на 1 февраля их уже 241 тыс. А сейчас редакция вынуждена была прекратить подписку, так как в противном случае у нас совсем не останется бумаги для розницы (ведь Госплан СССР выделил лимит из расчета общего тиража в 300 тыс. экз. - кстати, этот объем был взят с «потолка», еще в самом начале подписной кампании, и было обещано вашим ведущим специалистом, что по итогам подписки лимит на бумагу будет скорректирован).

Редакция газеты «Куранты» давала заявку на бумагу в расчете на общий тираж в 700 тыс. экз. Мы понимаем, какие в стране трудности с бумагой, и тем не менее настаиваем на увеличении лимита до общего тиража в 500 тыс. экз., то есть до 75.625 тыс. кв. м.

Дело в том, что помимо организации нормальной розничной продажи газеты  (60 тыс. экз. для Москвы - это не розница; сравните: у «Московской правды» почти при таком же числе подписчиков розница - свыше 200 тыс. экз., да еще регулярно выходит рекламная вкладка на 4 страницах). Кроме того, газета «Куранты» зарегистрирована в Госкомпечати СССР как всесоюзное издание (14 августа, регистрационное удостоверение №3) и должна распространяться по всей стране. Но поскольку мы не успели попасть в общий каталог всех советских газет и подписка прошла только по Москве и Московской области, то ЦРПА «Союзпечать» согласилась взять нас в розничное распространение тиражом 200 тыс. экз. Таким образом, наша просьба по выделению бумаги основывается на точном расчете.

Это - парадокс, что в нашей стране с её самыми большими в мире запасами леса, не хватало бумаги (и не только газетной, туалетная - «нечаянная радость» советского человека - вообще была практически недоступна обывателям).

Да, свою роль в дефиците сыграли гигантские тиражи советских газет: так, в Книгу рекордов Гиннесса тогда попадали и «Труд», и «Комсомолка», и «АиФ», разовые выпуски которых превышали двадцать миллионов экземпляров! Ещё бы - экземпляр ежедневной газеты стоил две-три копейки.  А какими недоступными ныне тиражами издавалась художественная литература, особенно собрания сочинения зарубежных и отечественных классиков! Да плюс ещё размножалось колоссальное количество всевозможной отраслевой и пропагандистской макулатуры. Сейчас и представить трудно, что подписка на наиболее популярные газеты и журналы или на специально ограничиваемые издания (типа журнала «Америка») была лимитирована, на каждое предприятие выделялось лишь определённое количество, их разыгрывали. А чтобы заполучить собрание сочинений, завели талоны на макулатуру: за каждого автора надо было сдать конкретное число килограммов!

В любой нормальной стране с современной, рыночной экономикой такому ажиотажному спросу только радовались бы производители: вот они огромные доходы, живые деньги! Но у нас не было рыночных отношений - у нас всё распределялось на самом верху пирамиды власти! И не только «идеологический товар» - газетная бумага. Я точно знаю, например, что дефицитнейшие мощные бульдозеры и экскаваторы, которые СССР закупал за границей, чтобы снабдить ими горнодобывающую промышленность,  поштучно лично распределял глава советского правительства Алексей Косыгин!

Нашу молодую газету не торопились обеспечить нужным количеством бумаги не только по причине дефицита, но и по идеологическим соображениям, за антикоммунистическую позицию. Дефицит бумаги использовали как сдерживающий фактор. Во всяком случае, в начале нашей работы.

Официально «Куранты» распространялись через государственные структуры только в Москве и Подмосковье. Но, тем не менее, газета без нашего ведома продавалась во многих регионах страны. У меня есть точные сведения, что «Куранты» продавались в Ташкенте, Баку, Краснодаре, Иркутске, даже на Камчатке и на турецких курортах…

По нашей версии, продавали даже неучтённый в типографии дополнительный тираж. Возможно, некондиционный. По технологии сначала идёт отработка качества печати. Машина гонит сотни экземпляров, пока дежурный редактор подпишет в свет. Эти сотни (а может и тысячи!) экземпляров уходили на теневой рынок. Обычно такую продукцию печатники обрезают, чтобы она не пошла в продажу, но, вероятно, это законное правило исполняли не всегда. Кроме того, могли из сэкономленной или неучтённой  бумаги напечатать дополнительно. Ведь мы-то официально получали свой тираж полностью…

«Куранты» и  политики: начну с Михаила Горбачёва

Отношения с ведущими политиками и с политическими силами определяют позицию каждого СМИ. Искренняя такая «дружба» или связана с сиюминутными выгодами - это другое дело. Но без этого общественно-политические СМИ, на мой взгляд, в принципе не существуют. Даже «объективно-информационная» пресса Запада в определённой ситуации вынуждена прибиваться к какому-то берегу. Наше отношение к политикам того времени было достаточно чётким: в зависимости от того, насколько они способствовали или мешали процессу демократизации, движению к рыночной экономике.

В целом позицию газеты определял я, как руководитель. Это естественно, и быть иначе не может. Но при этом вполне допускал, что мнение авторов могло не совпадать с моим мнением. Мы никогда не предупреждали об этом на страницах газеты. Да, у нас была рубрика «Свой взгляд», но не из-за перестраховки, а для иллюстрации, что мы готовы знакомить читателей с разными точками зрения. Я считал, что в объявленной перестраховке нет надобности, поскольку появившийся закон о СМИ, защищающий газету от нападок властей, идеологических противников и прочих «контролёров». В двадцать первом веке почти все печатные издания, боясь наказания, уже не обходятся без того, чтобы как бы отстраниться от «предосудительных» высказываний их авторов ссылкой на «несовпадение» мнений.

По личному опыту знаю, что в советских СМИ редакторы нередко снимали материалы с публикации, порой даже изымая их уже из макета текущего номера. Я, зная как это нервирует коллектив, к этому прибегал лишь в исключительных случаях. Что-то отсеивалось ещё на стадии подготовки. Сами руководители отделов иногда сомневались, нужно нам это печатать или нет, и мы сообща принимали решение. Был только один мой категорический запрет: не разрешалось публиковать материалы против перехода к рыночным отношениям. Критиковать ошибки - да, но не отвергать этот путь. Это был мой основной идеологический посыл.

Главным политическим действующим лицом в стране, когда появились «Куранты», несомненно, был Михаил Горбачёв. Именно благодаря его «гласности» стало возможно легальное появление новых СМИ, в том числе с некоммунистической и даже с явной антикоммунистической позицией. Не было бы горбачёвской перестройки, не было бы ни демократического Моссовета, ни «Курантов». Это абсолютно точно.

Однако антитоталитарные публикации настолько расходились с политикой КПСС и наша критика была настолько острой (особенно в карикатурах), что Горбачёв как-то публично высказался за прикрытие «Курантов» и даже за отмену закона о печати. Тем не менее, когда более консервативная часть КПСС попыталась сместить инициатора перестройки, мы выступили в его защиту. Было понятно, что, приди к руководству в КПСС более архаичный лидер, даже скромные политические реформы, начавшиеся в конце 1980-х годов,  были бы свёрнуты.

У меня вызвала много вопросов тёмная история с пребыванием и якобы изоляцией Горбачёва на базе отдыха в крымском Форосе во время путча ГКЧП в августе 1991 года. Он уверял, что путчисты его изолировали там, чтобы всему миру заявить о его болезни и недееспособности. 22 октября 1991 г. в «Курантах» был опубликован материал, где автор доказывал, что телефонная связь с Форосом не была блокирована. Я не исключаю, что автор утверждал это преднамеренно, чтобы опорочить союзного президента задним числом. Ведь одно дело связь с Форосом, но совсем другое - связь с «форосским пленником». Однако, сравнивая все факты, всю информацию, я всё-таки склонялся к тому, что Горбачёв фактически был в сговоре с Крючковым и Ко.

Начну с того, что ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению) был создан при поддержке самого генсека ещё за пять месяцев до путча. Верхушка СССР понимала, что власть уплывает из их рук. Социально-экономическая ситуация была настолько плоха, что республики решили искать выхода из кризиса скорее самостоятельным путём, чем все вместе. Навязываемый Кремлём новый вариант Союзного договора не устраивал руководителей республик. Да и в переговорах по новой редакции участвовало лишь девять республик.  Особенно большое противостояние возникло с РСФСР, где за два месяца до путча Ельцин был избран президентом, и одним из первых его решений был указ о департизации, то есть запрете создавать партийные организации в госучреждениях, учебных заведениях, на предприятиях.

О путче я узнал от раннего телефонного звонка нашего политического обозревателя Лидии Малаш. Взволнованно сообщила: «На улицах Москвы танки… Смотрите телевизор…» На экране - «Лебединое озеро». «Маленьких лебедей» сменили большие дяденьки, сидевшие за одним столом. Запомнились эти пугливые лица, дрожащие руки и голоса этих людей в сером, рискнувших повернуть ход истории вспять. Они не вызвали у меня страх. Скорее, я внутренне даже обрадовался, что наконец-то эти противники перемен стали действовать не закулисно, а открыто. Разумеется, появилось опасение, что их безумный шаг может принести немало крови, однако я не сомневался, что этот бунт обречён и ускорит гибель коммунистической системы. Зная настроение москвичей, уж слишком нереальным просматривался вариант возврата к старому, тоталитарному строю, от которого мы стали отдаляться даже благодаря перестройке, начатой Компартией СС.

Отмечу такой факт моей уверенности в поражении заговорщиков: у нас с женой были куплены билеты на 25 августа на самолёт до Копенгагена. Я даже не подумал их сдавать, веря что за эти дни ситуация нормализуется.

ГКЧП с первых часов своего переворота  решил бороться не только с  Борисом Ельциным и всеми политиками,  что его поддерживали, но и с демократически нас троенной прессой. Выпуск газеты «Куранты», которая входила тогда в пятёрку самых крупных по тиражу изданий в Москве, тоже был запрещён.  Тем не менее, «Куранты»  продолжали открыто выходить на собственной издательской базе - в соответствии с действующим законодательством тиражом в пределах тысячи экземпляров. Весь тираж раздавался и расклеивался на улицах Москвы. В том числе и тем мужественным людям, что стояли в цепочке охраны возле «Белого дома», защищая не столько Ельцина и его правительство, сколько свой выбор на демократическое развитие государства.

Первый номер «Курантов» в период запрета ГКЧП вышел уже к вечеру 19 августа, с «шапкой» на первой полосе: «Заговор обреченных». Он отражал мою позицию на случившееся. Хотя, как потом выяснилось, провинция даже не очень-то поняла, какая «заварушка» произошла в столице.

Всего мы размножили пять экстренных выпусков. В них главным образом публиковали указы Ельцина, обращения Лужкова, Моссовета, разных политических движений, выступивших против путчистов, призывавших к всеобщей забастовке в знак протеста против попытки переворота.

На третий день антигосударственного действия ГКЧП «Куранты» вышли тиражом аж пятнадцать тысяч экземпляров! Как вкладка в мытищинскую районную газету!  Спасибо коллегам за их профессиональную солидарность!  И мы, в свою очередь, тогда тоже оказали помощь коллегам: в издательском центре «Курантов» набирался очередной номер «Московских новостей», и этот еженедельник смог всё-таки выйти в свет.

Что касается «Общей газеты», соучредителем которой были и «Куранты», то она никак не повлияла на широкое  общественное мнение, поскольку вышла тогда, когда ГКЧП уже сдулся. Лишь показала возможность для объединения усилий журналистов по защите свободы СМИ, когда они этого захотят, преодолев идеологические и персональные разногласия.

Когда сейчас утверждают, что развал Советского Союза произошёл из-за сговора трёх союзных республик в Беловежской пуще в декабре 1991 года - это, как минимум, лукавство, а по сути - подтасовка исторических фактов. Советский Союз рухнул практически в августе 1991 года, поскольку тогда развалилась опостылевшая коммунистическая система - основа СССР.

После поражения путчистов к поведению Горбачёва было особо пристальное внимание. И вот как я отреагировал на его высказывания во время встреч с журналистами и депутатами вскоре после возвращения из Фороса («Уроки для Горбачёва и, конечно, для нас», 27 августа 1991 г.):

«Я перестал многие газеты из-за того читать, что они так издевательски пишут, анализируя мои позиции…» Это из нравоучений Горбачева демократической прессе…

Можно ли сегодня верить Горбачеву, как искреннему стороннику подлинно демократического строя? Прежде чем выскажу свое мнение, приведу ответы, которые записал на Новом Арбате во время траурного шествия [во время похорон трёх погибших на Садовом кольце во время путча].

Подполковник Сергей Пивоваров: Сомневаюсь. Происходит что-то непонятное. Да практически он и подвел к этому трагическому событию своей политикой.

Юрий Юшин, гравер: Не верил с самого начала. Не верю и сейчас…

Оговорюсь, были и те, кто продолжал верить в демократические намерения президента СССР, но их в той колонне было меньшинство. Цитирую свою статью дальше:

Возможно последние решения Президента СССР об уходе с поста генсека и т.п. поколебали бы мнения некоторых моих собеседников. Но, судя по решительным ответам, далеко не всех. И это урок для Горбачева: авторитет для Президента после путча не поднялся, а, скорее, упал. Ведь переворот совершали ближайшие сподвижники, однопартийцы, выдвиженцы Михаила Сергеевича… Могу ли я верить человеку, который сегодня клянется, что он ни за что не уступит, а завтра это признает и затем поучает всех, как надо перестраиваться?.. Память возвращает к событиям годичной давности, когда Горбачев вдруг отказался от программы Шаталина-Явлинского и от союза с Ельциным…

За три дня путча народ сделал гигантский шаг, а Президент отстал на эти три дня. Меня очень насторожили слова Горбачева о том, что принципиальных разногласий в оценке ситуации в стране у него с заговорщиками не было. И хотя теперь Михаил Сергеевич принял ряд очень важных решений, кардинально изменивших ситуацию с КПСС, с ее  собственностью, все же ему догонять и догонять поднявшихся с колен граждан России. А нам всем - быть бдительными и ежедневно вспоминать тривиальное из партийного гимна: «…ни бог, ни царь и ни герой…» Только тот народ будет иметь хороших вождей, который научится разговаривать с ними на равных.

Эйфория, создание кумиров опасны еще и потому, что коммунистическая структура разрушена только наверху. Да и разрушена ли?..   Гораздо труднее - вытравить большевизм из мозгов. На это потребуется время и доказательства практическими мерами демократов.

Большая потенциальная опасность заключается в том, что экономика все еще в руках апологетов коммунизма…

…Необходимо, чтобы типографии стали независимыми от органов власти…

Наконец, пора перейти от «гласности» к свободе слова и свободе получения информации. Пока закрыты архивы, пока скрывается от народа и от властей деятельность КГБ, МВД, Минобороны, наша свобода, демократия в постоянной опасности.

Сегодня мы празднуем победу, но это еще не окончательная победа.

Когда Горбачёв перестал быть лидером страны, наш корреспондент сделал с ним интервью. Тот поведал о том, что фактически находится в информационной и политической блокаде. Да и финансовое положение его не устраивало. И это притом, что ему сохранили многие президентские льготы. Но вскоре появился Горбачёв-Фонд. Средства в Фонд вкладывали спонсоры, и прежде всего зарубежные, которые были благодарны за разрушение Берлинской стены и объединение Германии, за прекращение холодной войны, за начавшиеся у нас демократические перемены.  Да и сам бывший президент стал неплохо зарабатывать, выступая во многих странах мира с хорошо оплачиваемыми лекциями. И даже участвуя в рекламе: мы с удивлением увидели видеоролик, где наш бывший правитель хвалит пиццу.

Попытки Горбачёва второй раз войти в политическую реку успеха не имели. На очередных выборах президента России он получил лишь полпроцента. А возглавляемая им социал-демократическая партия набирала голосов в пределах статистической погрешности.

И, тем не менее, когда наш редакционный международник Михаил Щипанов уж как-то слишком ёрнически позволил себе поиздеваться над каким-то неловким поступком (или высказыванием) безработного президента СССР, я попросил его в таком тоне этого больше не делать. Критиковать - сколько угодно, но не унижать.  Чтобы ни говорили противники перемен в нашей стране, начатых Горбачёвым, при всём критическом отношении к его политической непоследовательности и осторожности в экономических преобразованиях, он заслуживает уважения за то прогрессивное, что успел совершить и что стало основой для дальнейших демократических преобразований.

«Куда ведёт нас Ельцин? Куда мы ведём Ельцина?»

После избрания Бориса Ельцина президентом я встречался с ним только в составе группы главных редакторов. Такие встречи проходили раз в год. Запрета на информирование читателей не было, и я каждый раз публиковал свои заметки, рассказывая, о чём там шёл разговор. Судя по этим газетным материалам (а это, про сути, исторические документы, которые не вырубишь топором), несмотря на моё уважительное отношение к Борису Николаевичу, никакого «верноподданничества» с моей стороны не проглядывалось. Вопросы задавал острые, как и полагается журналисту. И даже вступал в споры.

На первой встрече разговор редакторов с президентом начался с усиливающихся нападок российской власти на СМИ. И прежде всего со стороны хасбулатовского Верховного Совета республики. Понимая нашу озабоченность, Борис Николаевич заверил: «Окрик на прессу недопустим». Так я и назвал свой отчёт об этой встрече, состоявшейся в Екатерининском зале Большого Кремлёвского дворца (18 июля 1992 г.).

Ельцин  признался нам:

Да, иногда больно бывает и мне как президенту, но тем не менее я считаю, что недопустим какой-то окрик в адрес прессы, давление и тем более разрушение того, что достигнуто на сегодня.

Да, средства массовой информации болеют, как болеет все общество в этот период, вместе с россиянами, вместе с Россией, вместе с правительством, президентом, Верховным Советом, с органами власти, со всеми болеют.

Но в этом не виновата пресса. Это действительно такой период, когда демократия борется за свое существование, борьба идет довольно жестокая, и сопротивление мощное.

А после второй встречи главредов с Ельциным я был весьма удивлён тем, как российское телевидение преподнесло наш разговор россиянам.  Возглавлявший тогда ВГТРК Олег Попцов (сам, кстати, бывший на этой встрече) дал пропагандистски умиротворяющий видеоматериал. Словно и не было прозвучавших на встрече острых вопросов, так волновавших россиян. Я даже вынужден был написать гневную отповедь по такому случаю - «Президент не обязан кланяться оппозиции, или Как телевидение отредактировало редакторов» (апрель 1993 г.):

Он [Ельцин] не только говорил сам, но попросил всех присутствующих высказаться по поводу предстоящего референдума и вообще о ситуации в стране. Естественно, ему было интересно и полезно это услышать, поскольку хотя и не было там руководителей откровенно прокоммунистических, антипрезидентских изданий, но мы представляли разные читательские аудитории и разные позиции. И разговор получился весьма серьезным.

            Казалось бы, этот плюрализм мнений должен был найти отражение в телевизионном отчете. Но те слащавые выжимки, которое подготовило Российское телевидение («Останкино» их просто повторило), мягко говоря, вводит зрителей в заблуждение. Понятно, что каждый редактор, в том числе и телевизионный, вправе распорядиться, что «пущать», а что вырезать. Однако настриженные фразы из выступлений на встрече вызывает смущение: неужели там собрались такие неумные люди? А два участника встречи - руководитель Петербургского телевидения Б. Куркова и главный редактор «Курантов» по воле РТР вообще испарились из эфира. Может, времени не хватило на них? Но стоило ли тогда тратить драгоценные минуты и показывать, как президент наливает себе кофе? И так ли уж важно мнение калужских родственников «Литературки» о том, что если президент в свитере, то не уважает народ?

            Смею предположить, что все и проще, и сложнее. Некоторые выступления редакторов (или отдельные фрагменты) не вписывались в концепцию самого О. Попцова. К чему он призвал Б. Ельцина? Надо, мол, выступить с обращением к оппозиции. Нечто подобное высказал и редактор «Комсомолки» В. Фронин [ныне редактор «Российской газеты»]: президент представляет не только «Демроссию», а весь народ.

            И теперь сравните, что сказала, к примеру, Б. Куркова: «У меня богатейший опыт за последние две недели в связи с ситуацией, которая была вокруг Петербургского телевидения и радио. И меня больше всего, Борис Николаевич, в этой ситуации беспокоит, что на фоне прошедшего съезда [Верховного Совета, где Хасбулатов и Ко ополчились на Ельцина и на его реформы] надо четко и реально понимать о том, что вот эти структуры власти - прокуратура, служба безопасности, суды и МВД - совершенно четко саботируют… Мы это почувствовали на собственной шкуре. Идут абсолютно антиконституционные митинги, с одними и теми же ораторами, с призывом к немедленному вооружению. Запись тут же происходит в вооруженные ополчения… Все наши обращения в прокуратуру города не привели ни к чему… Наоборот, таскать стали нас… И эта ситуация у людей вызвала вопрос: а что же думает президент, почему мэр, президент не в состоянии применить власть? Они говорят: мы голосовали за сильного президента, а президент без конца сдает позиции, показывает не силу, а слабость. И мне кажется, сейчас должна быть серия документов, но таких, которые будут исполняться и которые покажут решительность президента… И еще важно: что же будет после референдума? Должны быть ваши четкие заповеди: вот по этому вопросу, по этому…»

            Аналогичным было и мое выступление. Понимая, что президент - действительно общенародный лидер, тем не менее, выражая настроение читателей «Курантов», я высказался против каких-либо дальнейших компромиссов с высшими законодательными органами [в Верховном Совете началась агрессивная борьба против реформ Ельцина]. Иначе президент потеряет поддержку тех сил, которые за решительные действия, за настоящие реформы, окончательно подрывающие устои социалистических структур. Б. Ельцин в ответ заметил, что больше на компромиссы он не пойдет.

            Как видите, тональность разговора совсем иная. Кстати, и призывы других редакторов к решительности президента, к более четкому определению своей позиции тоже почти исчезли из телепередачи. Ведь они так не соответствуют стремлению О. Попцова и стоящих за ним сил склонить Б. Ельцина к дальнейшим уступкам оппозиции, что лишь еще более ослабит президентскую власть и нисколько при этом не умиротворит «непримиримых». Именно твердость президента способна предотвратить дальнейшее сползание к хаосу, к гражданской войне. От того, что президент и дальше будет склонять голову перед оппозицией, конфронтация не ослабнет, а только усилится. Почуяв вкус крови раненого ими вожака, стая «непримиримых» только сильнее озвереет. А дорвавшись до власти, она разорвет не только радикальных редакторов, но и центристов вроде О. Попцова.

Напомню: эта встреча президента с редакторами произошла при жесточайшем противостоянии исполнительной и законодательной ветвей власти, за двенадцать дней до референдума, назначенного по инициативе Ельцина. На нём россияне должны были ответить на четыре кардинальных вопроса:

- Доверяете ли вы президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину?

            - Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом и правительством Российской Федерации с 1992 года?

            - Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов президента Российской Федерации?

            - Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации?

Сам Борис Николаевич предложил на все вопросы ответить «Да». Демократические силы, объединившись (!), высказались за три «Да», но убеждали не соглашаться с досрочными выборами президента. И, несмотря на колоссальные трудности населения, вызванные гигантской инфляцией, на закрытие многих производств, особенно в оборонной сфере и потерю рабочих мест, россияне проголосовали за три «Да» и одно «Нет», то есть за продолжение реформ! Голоса распределились так: за первое «Да» - 58,7 процента, за второе - 53, за третье - только 49,5, за четвёртое - 67,2 процента. Это была большая, принципиальная победа, которая потом позволила в том же девяносто третьем году избавиться от совковой власти и принять на референдуме, новую, отвечающую духу демократических перемен ныне действующую Конституцию России!

Третья встреча с Ельциным прошла в 1994 году в центре ФСБ, что находится в уютном зелёном местечке на окраине Москвы. Почему там, не знаю. То ли тогда слишком большое влияние на президента заимел его охранник генерал Коржаков, то ли это как-то был связано с самочувствием Бориса Николаевича (хотя встречу-то назначил!), то ли по какой иной причине? Завезли нас туда централизованно, в автобусе.

В небольшом зале стоял уже накрытый стол - со спиртным и закусками. Так, получилось, что когда Борис Николаевич садился и пригласил сесть нас, я стоял рядом с ним. Я и сел рядом, по правую руку от него. И заметил неодобрительные взгляды «старших товарищей» - из федеральных СМИ и медийных чиновников: мол, неправильно сел, не по рангу. Меня это поразило: мы вроде бы здесь не на дипломатическом приёме, где места расписаны заранее. Ну, не буду же я отпрыгивать от президента в поисках  более скромного для моей персоны места! И какая разница, кто где сидит?

Мы вели разговоры и понемножку пили алкоголь, скромно закусывали. Поскольку к тому времени уже активно шли слухи про алкоголизм президента, запомнились детали, как Борис Николаевич пил водку. Он крупными пальцами осторожно, словно боясь раздавить стекло, брал маленький лафитник. При этом смешно оттопыривал мизинец, который никак не умещался на этом маленьком сосуде. И залпом выпивал содержимое. Подобное делал и мой отец, даже если брал не лафитник или рюмку, а гранёный стакан. Видимо, этот жест был характерен вообще для русских застолий, коли не раз использовался в художественных фильмах.

Так что могу смело заявлять: я пил водку вместе с Ельциным. Кстати, он употребил горячительный напиток в весьма умеренном количестве и не терял нити беседы с нами.

Но не это главное. А главное заключалось в разговорах о всё ещё сложном, неустойчивом экономическом и политическом  положении в стране и о грядущих президентских выборах. К тому времени в СМИ уже довольно широко гуляла тема о преемнике. Борис Николаевич на вопросы журналистов обычно то отшучивался, то намекал, что россияне получат достойного преемника: «Такого же высокого…» На кого намекал? На Владимира Шумейко, на Бориса Немцова? Но, думаю, что это было игра, прощупывание…

Как человек прямой, я задал лобовой вопрос: «Борис Николаевич, кого вы теперь видите преемником?» За столом раздалось злобное шипение… Мои коллеги оскорбились за… президента. Конечно, мой вопрос можно было бы расценить, будто я не верю (или не хочу), чтобы он снова стал президентом. Но если бы сам Ельцин публично не говорил об этом, то и я не стал бы касаться этой щекотливой темы. Меня поразило двуличие моих коллег. Я знал, что девяносто процентов присутствовавших на встрече вели разговоры (заглазно и в своих СМИ) о новой кандидатуре на роль главы государства. Ведь здоровье Бориса Николаевича было уже плохим. Это не являлось секретом. Лично я был за его переизбрание, другого сильного политика, который смог бы тогда одолеть распри, противостояния разных политических сил, я не видел. А на меня зашикали лицемеры.

Борис Николаевич воспринял вопрос спокойно и ответил уклончиво. То есть из этого можно было понять, что он ещё не принял окончательного решения, пойдёт он на переизбрание или нет.

Сама по себе постановка вопроса о преемнике отвратительная, будто мы по-прежнему жили при самодержавии. Но так уж исторически сложилось в нашем царстве, в нашем государстве. Да и реальность, повторюсь, была опасной. Ельцин не здоров, а единой кандидатуры от демократических сил не было. Возникла опасность красного реванша.

Вскоре я получил послание от Ельцина. Точнее от его Администрации. Пакет с фотографией нашей встречи в центре ФСБ. С автографом президента. Мне была так неприятна обстановка после показной реакции коллег, что я хотел во время съёмки спрятаться за их спинами и головами. Но не вполне удалось.

Не знаю, были ли потом встречи Ельцина с руководителями СМИ, но меня больше не приглашали… Впрочем, меня  это не волновало. Волновала судьба страны в то тяжёлое переходное время. Волновал раздрай в демократическом стане. Растущее противостояние между реформаторами и президентом.

Наши авторы - политики и публицисты не раз касались этой самой горячей, самой основополагающей проблемы. Я сам выступил с двумя концептуальными публикациями.

В статье «Куда нас ведет Ельцин? Куда мы ведем Ельцина?» я отметил, что политика президента стала непоследовательной, уж слишком часто он стал уступать консервативным силам, отдаляясь от демократического крыла, представители которого сами пошли в атаку на лидера страны. С другой стороны, уже тогда было ясно, что после эйфории в обществе в связи с ликвидацией монополизма КПСС теперь наступило разочарование, всё острее ощущалась усталость от жестоких реформ. И это тоже влияло на действия Ельцина, который притормозил реформы, отдалил от себя некоторых реформаторов. В этом торможении была ответственность и населения, электората, народа (как хотите, так и определяйте) за то, что сложилось в нашей общей стране. Политик ведёт себя в значительной степени с учётом довлеющих настроений в обществе. Каким бы сильным и независимым он ни казался. Если он будет действовать, не учитывая этого, его быстро сметут в архив истории. Тому пример Горбачёва у нас, коммунистических лидеров в других странах, да и не в коммунистических тоже.

После этой публикации один из сотрудников Администрации президента РФ признался мне, что они скрупулёзно изучали эту мою статью, определяя я «за» или «против». Сомнения их были понятны: я высказал серьёзные претензии к поведению Ельцина в связи с торможением демократических реформ. «И всё же мы решили, что “Куранты” поддерживают», - подытожил мой собеседник. Вероятно, для них это было очень важно, поскольку слишком мало оставалось СМИ, которые сохраняли бы определённую лояльность, пусть и условную,  к режиму Ельцина.

«Куранты» действительно, при всех своих критических публикациях, Ельцина поддерживали. Его деятельность столь же была неоднозначной, как и сами эти переломные девяностые годы. Сейчас как-то скопом оценивают это «лихое время». Но были совершенно разные этапы, по-разному вёл себя Ельцин. И каждый этап требует отдельного рассмотрения и особой оценки.

С конца 1980-х годов до избрания Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР - это ещё время «перестройки» Горбачёва, который осторожно вёл свой корабль между Сциллой и Харибдой, стараясь не получить пробоину во время начавшегося противостояния разных политических сил.

Далее - короткий период, когда вся президентская (горбачёвская) рать пыталась дискредитировать Ельцина, но он, поддержанный широким демократическим движением, выстоял и наперекор всему в июне 1991 года стал первым президентом России!

Не менее короткий период - его реальное превосходство над политическим «соперником» Горбачёвым и победа над путчистами ГКЧП.

В ноябре того же года начался новый исторический этап: Ельцин доверил провести экономические реформы команде Егора Гайдара. И всё смешалось в доме «явлинских»… Ряды сторонников Ельцина резко поредели, однако «Куранты» поддержали эти непопулярные реформы, при этом сами теряя в популярности.

Ещё более отчаянный период у Ельцина и России начался с возникновением военного конфликта в Чечне. А возник, по моему мнению, не только и не столько как борьба с сепаратизмом чеченского руководства во главе с Джохаром Дудаевым, сколько как реакция на успех националистической партии  Жириновского ЛДПР в ходе парламентских выборов 1993 года. С началом войны все демократические партии отвернулись тогда от президента. «Куранты» оказались в сложном положении, на развилке. Безусловно, война не была нужна стране, которая проводила коренные экономические реформы. Одно с другим несовместимо.  К тому же война была позорной, малоуспешной и очень затратной по финансам и человеческим жизням. «Патриоты» кричали «ура». Демократы объявили войну бывшему своему лидеру. «Куранты» не могли не осуждать эту войну и в то же время не могли очень жёстко противостоять Ельцину, поскольку кроме него никто не мог тогда вывести страну из жесточайшего политического кризиса. Поэтому наша позиция  «сдержанной критики» не удовлетворяла ни сторонников, ни противников президентского курса, и мы теряли некоторых читателей.

Но мы совершенно определённо поддержали Бориса Николаевича на выборах 1996 года. И не ошиблись. К тому же после этой победы из свиты Ельцина исчезли генералы Коржаков и Барсуков. И стала налаживаться жизнь. К 1997 году бизнес, не «олигархический», а массовый, средний и малый, достиг максимального объёма. И вдруг… Безусловно сказались и ошибки правительства Черномырдина, и невероятно низкая цена на нефть - в итоге августовский дефолт 1998 года. При этом Ельцин выглядел в карикатурном виде: он буквально за несколько дней до решения премьера Сергея Кириенко о дефолте, публично убеждал россиян, что всё в порядке, беспокоиться не стоит.

Ему ничего не оставалось в этой кризисной, фактически проигрышной ситуации, как отдаться коммунистам. Так появилось правительство Примакова-Маслюкова. Могли ли «Куранты» поддерживать этот антиреформаторский кабинет министров? Конечно, нет! А самого президента? Ни да, ни нет. То есть скорее - да. Другого варианта сохранения хотя бы того, что успели реформировать, просто не было Мы, то есть газета, были заложниками патовой ситуации. Хорошо, что этот гордиев узел Ельцин со свойственной ему прямотой разрубил - отправил Примакова и Ко в отставку.

И вот финальная сцена девяностых: вынырнул наследник - выходец из КГБ, которому добровольно уходящий, уставший, больной президент наказал: «Берегите Россию!» Как он бережёт - делайте вывод сами. У каждого своя мерка…

Задним числом демократы-либералы осуждают Ельцина за такое наследство… Недовольны? Так убедили бы россиян выбрать другого! Почему-то не нашлось другого, более подходящего с их точки зрения и с реальным шансом быть избранным. Так что не Ельцин виноват, что теперь нами правит именно такой «наследник». «Наследник» девяностых годов. Кого мы заслужили, тот и правит…

Вот такая чересполосица сложилась в девяностые годы, которые одними людьми по незнанию, а другими преднамеренно были объединены в один период с определением «лихие»…

Но вернёмся к середине этих грозных лет, когда очень многое определялось в нашей истории (а когда в те времена не определялось?!).

На лето 1996 года были назначены очередные президентские выборы. Ситуация была аховой. Рейтинг Ельцина опустился ниже десяти процентов. И все, как сторонники демократических реформ, так и противники, с нетерпением ждали, что же решит президент: кинется ли сам в выборную «мясорубку» или предложит россиянам «преемника»? Эта тревога в полной мере отражена в моей статье «Ельцин целится во власть. Не промахнется ли?» (13 февраля 1996 г.):

Послезавтра Б. Ельцин сообщит о своем намерении баллотироваться в президенты. Если еще и были какие-то сомнения относительно такого решения, то после объявления Екатеринбурга местом официального начала своей выборной компании они отпали. Он объявит именно на Урале, дома, где ему должны помочь стены для уверенного старта. Именно не в Москве, которая подпала под сильное влияние партий Гайдара и Явлинского (да и с движением Черномырдина не все гладко), ставших в явную оппозицию, которые уже меньше, чем прежде, котируются на общероссийском политическом рынке и в которых президент явно разочарован. Именно на поле основных противников (зюгановцев и жириновцев) - в провинции - Ельцин собирается дать главный бой за голоса избирателей.

Вот только удастся ли ему победить? Это вопрос не только его личной судьбы, а судьбы страны.

Повторю еще раз то, то уже говорил: я не вижу ни одного кандидата в президенты от «чистых демократов», каким бы единым его ни сделать, который мог бы в июне победить. Явлинский? Он не пройдет даже во второй тур, поскольку номенклатурно-хозяйственная часть нынешней «партии власти» (а это и есть реальная опора Ельцина) его не поддержит.  В какой-то степени она могла бы поддержать почти своего - нижегородского губернатора Б. Немцова, о котором на днях сказал и Е. Гайдар, но все же это еще не время для Бориса Ефимовича.

Других реальных сильных фигур, способных спешно объединить демократов, не видно. Так что, господа демократы, смирите гордыню, не дайте из-за своих амбиций победить Зюганову или «третьей силе» - Жириновскому. Увы, по-прежнему нынче все еще время Бориса Николаевича. Или его явного преемника, которого он мог бы назвать.

Ельцин очень амбициозен, очень нацелен на власть. Это я знаю не понаслышке, не от В. Костикова [пресс-секретарь Ельцина], такой вывод я сделал еще в ту пору, когда Ельцин был в опале и мы с ним неоднократно подолгу беседовали. Само по себе это качество для крупного политика естественное. Но не застилает ли оно ему сейчас глаза? Все ли он взвесил? Реально ли оценивает свои силы, в том числе и физические? Сумеет ли за оставшиеся четыре месяца укрепить свое ныне очень шаткое положение?

Считаю, что шансы у Ельцина хоть и невелики, но есть. При нескольких «если».

Если ни один из лидеров демократического крыла не станет выставлять свою кандидатуру и раздроблять и без того тонкий слой сторонников реформаторского курса.

Если удастся хотя бы успокоить ситуацию в Чечне.

Если и в предвыборное время Ельцин будет решительно, я бы даже сказал, демонстративно проводить реформы, не забывая, естественно в рамках разумного, и про социальную защиту (а для этого финансы есть).

Если не будет делать неуклюжих шагов, таких, скажем, как заявления о том, что если войну в Чечне не остановить, то «меня не изберут на второй срок президентом» (и только ради этого надо остановить войну, а не ради сохранения жизней людей, в том числе и неповинных?), о семи вариантах окончания чеченского конфликта (семь - это значит ни одного), как излишне болезненная реакция на миллион собранных Б. Немцовым подписей [против войны в Чечне]…

Если во втором туре его соперником станет Жириновский.

Что касается выхода в финал вместе с Зюгановым (что более вероятно), то уверенности в победе Ельцина у меня поменьше. Потому-то, прежде чем обнародовать свое решение, пусть президент еще раз подумает…

Ну, а если Ельцин победит? Гарантирует ли эта победа долгожданные процветание и  спокойствие? Да, экономическая ситуация, по прогнозу А. Чубайса, может быть благоприятной. Но при условии четкого следования курсу реформ на острие бритвы. Сумеет ли это сделать новый президент Ельцин, разогнавший в угоду оппозиции почти всю старую команду? На кого он вообще будет опираться? На интеллигенцию, которая практически потеряла своих кумиров в стане президента? На бизнесменов, которые ставку делают на того, кто сильнее в данный момент, а сильнее может оказаться Госдума? На силовые структуры, которые злы за пирровы победы и позорные поражения? На номенклатурное чиновничество, к которому в народе все более зреет вражда? На национал-патриотов типа Лимонова, Баркашова [руководитель движения «Российское национальное единство»], Васильева [глава «патриотического» общества «Память»], которые почувствовали в нем своего? На «либералов» Жириновского, которые стали его попутчиками, пока не пробил их час? Победа беспокоит не меньше, чем поражение.

А через два дня вылетит слово, которое уже не поймать.

Ельцин тогда победил. Несмотря на инфаркт. Я не знаю, насколько повлиял пресловутый «административный ресурс». А он, безусловно, был. Даже без команды из Кремля многие руководители региональных администраций, полагаю, старались «помочь», чтобы сохранить свои кресла.

Утверждали, что успех обеспечила «Семибанкирщина». Мы из истории знали, что в Смутное время начала семнадцатого века была «Семибоярщина» - тогда сановные люди вмешались в междоусобицу, чтобы матушка Русь вышла из кризиса.

Я был на решающей встрече богатейших людей России. Главным генератором их объединённых действий в пользу Ельцина был Борис Березовский. Он пригласил влиятельнейших бизнесменов и главных редакторов в свой корпоративный дом приёмов, что размещался в тихом переулке неподалёку от станции метро «Павелецкая-кольцевая». Возможно, до этого были предварительные переговоры (двусторонние, например), но они, видимо, ещё не привели к единой твёрдой позиции. Но дальше тянуть с окончательным решением стало опасно.

Березовский метался по особняку, нервно-напряжённый, взрывной. Было от чего психовать. Собрались люди, чего греха таить, с разными взглядами вообще и на возможные последствия в частности.  Ситуация с победителем во втором туре было чрезвычайно шаткой, и предприниматели боялись ошибиться, поставив не на ту лошадку. Ведь крупный бизнес в значительной степени процветал благодаря близости к верховной власти. Так что, судя по внешним признакам той памятной встречи, Березовскому с трудом удалось добиться единства мнения: поддерживать надо будущее России, а не прошлое, то есть Ельцина, а не Зюганова.

Конечно, влияние «Семибанкирщины» в определённой степени сказалось на итогах голосования, ведь у этой группы были значительные финансовые и медийные ресурсы.

Но я убеждён, что главная причина победы Ельцина на выборах другая. Россия, худо-бедно вступившая на новый путь, уже не захотела возвращаться в «светлое коммунистическое прошлое». Несмотря на проблемы, большинство россиян уже начали жить  по-новому. И как бы ни ругали Ельцина и его «младореформаторов», это «зло» в тот решающий для страны момент многим показалось меньшим, чем коммунистическое «добро». Я был свидетелем, как люди до того разочаровавшиеся в первом президенте, всё же решили связать судьбу страны, свою судьбу, судьбу своих детей с «бунтарём» Ельциным…

…Мы знали, что Борис Николаевич знакомится с курантовскими публикациями. Точнее его сотрудники знакомят с ними.

В интервью с Сергеем Станкевичем (1 декабря 1992 г.), бывшим тогда советником президента РФ, наш корреспондент задал ему «нескромный» вопрос: читает ли Борис Николаевич газету «Куранты»? Тот ответил:

Для него готовятся сводки по прессе, делается подборка самых существенных публикаций, и там «Куранты» регулярно мелькают, это я точно могу сказать. Готовятся для президента и обзоры, где достаточно регулярно дается ссылка на «Куранты». Нет никаких сомнений в том, что президент знает точку зрения вашей газеты. Учитывает ли ее в своей практической деятельности? На это может ответить лишь сам Борис Николаевич.

Позже пресс-секретарь Ельцина Сергей Ястржембский также на вопрос  о том, что читает президент РФ, сообщил, что ему готовится подборка публикаций в СМИ широкого идеологического диапазона - от «Правды» до газеты «Куранты».

 «Что с нами будет после Ельцина»

Под таким заголовком второго февраля 1996 года мы опубликовали отрывок из книги Александра Янова «После Ельцина». Автор - историк, специалист по русскому национализму, из-за своих убеждений вынужденный в 1970-е годы эмигрировать из СССР в США. Мы неоднократно обращались к его произведениям и лично к нему за комментариями текущих событий.

Не знаю, читал ли Ельцин если не всю книгу, то хотя бы опубликованный у нас отрывок из неё. Не знаю также, прочитали ли российские либеральные политики предупреждение Янова о последствиях их недальновидного поведения в последние годы правления первого президента. Если не читали, то зря. Или читали, но не сделали правильного вывода?

Из огромной публикации я сделал краткую выборку, которая в достаточной степени отражает беспокойство историка и хорошо иллюстрирует одну из наиболее важных причин возникновения и укрепления реваншизма консервативных сил:

Не раз пытался я дать читателю - и в России, и в Америке - представление о том, какой может стать постельцинская Россия, если он, читатель, не поможет остановить силы имперского реванша.

Формула, управляющая сегодня умами западных политиков, проста: поможем сделать Россию рыночной и демократической. Россия нерыночная будет заклятым врагом Запада. Рыночная - станет партнером.

Эта простота очень привлекательна, но и очень коварна.

Капитализм - не синоним демократии… Демократия, мы полагаем, вырастет сама собой - как естественная надстройка над рыночным хозяйством.

А если не вырастет? А если на рыночном фундаменте воздвигнется уродливое и зловещее здание российского реваншизма, авторитарного, воинствующе антизападного и антидемократического?

Мне нужно, чтобы читатель - и российский, и западный - понял: между ним и этим кошмаром нет ничего, кроме тонкой и уязвимой пленки послеавгустовского режима [имеется в виду период после подавления в августе 1991 года путча ГКЧП] при всей его до прискорбия очевидной коррумпированности, отсутствия стратегического мышления и бесчисленных ошибках на каждом шагу. Мало того, что под нарастающим давлением имперской оппозиции, отчаянно стремясь перехватить ее «патриотические» лозунги, этот неуверенно-прозападный режим и сам время от времени скатывается в реваншистское болото. В результате харизма Ельцина стремительно блекнет даже в глазах российских демократов…

…Главная движущая сила российской оппозиции - ненависть. А главный объект этой ненависти - даже не Ельцин, не демократы: они для «непримиримых» всего лишь наёмники, мальчики на побегушках, лишь исполнители зловещих ролей в сценарии, написанном для них за границей. Враг номер один для оппозиции - Запад. Естественно поэтому, что его и его политику в отношении России вожди и идеологи реваншизма изображают в самых мрачных красках.

…Бывший кумир европейских интеллектуалов, автор «Зияющих высот» Александр Зиновьев: «Запад хотел руками немцев разрушить Россию. Не удалось. Теперь Запад пытается делать то же самое под видом борьбы за демократию, за права человека и прочее».

А вот один из самых серьезных идеологов оппозиции, театральный режиссер и независимый политический деятель Сергей Кургинян: «Действительный принцип политики Запада в отношении России - это неразвитие, неразвитие и еще раз неразвитие, а далее опускание в «Юг». Но это позже, после экспорта мозгов, ликвидации ядерного оружия и вывоза высоких технологий…»

Но ведь это - вспомним - те самые страсти, которые сжигали правых интеллектуалов после Первой мировой войны. И те самые политические убеждения, которыми вымостил себе дорогу к власти Гитлер…

…Не рвется в бой с правыми либеральный лагерь еще и потому, что он, следуя за своим интеллектуальным авангардом, уже в 1992 г. порвавшим с Ельциным и организовавшим Независимую гражданскую инициативу (НГИ), относится к тому, что происходит в стране после Августа, ничуть не лучше «патриотов». В журнале «Столица» Баткин пояснял: «Да, это уже не проклятая партийная власть, не те, о ком мы говорили, чокаясь: “Пусть они сдохнут!” Не те. Но и не подлинно другие. Не тоталитаризм, но и не демократия». Я собственными ушами слышал, как один из руководителей Демократической партии России говорил на представительном собрании: «Пожалуйста, не называйте меня демократом, мне это неприятно».

Юрий Буртин… уточнял в резкой статье в «Независимой газете» под характерным заголовком «Чужая власть»: «С этой нынешней властью нам не по пути. Ее нужно менять».  И лидер НГИ Юрий Афанасьев занял ту же позицию: «Новая власть все больше обнаруживает разительное сходство с прежней, неколебимо управляющей Союзом ССР до 1985 г.».

На что же в таком случае опирается режим, который на Западе по-прежнему считают продолжением «великой мирной революции»?

На демократических политиков умеренного крыла? Но ведь и тут спутала все карты чеченская война. Даже пропрезидентский «Выбор России» резко против нее протестовал, а некоторые из его выдающихся деятелей выступили против режима. Сергей Юшенков заявил, что на Россию опускается тьма тоталитаризма. Анатолий Шабад добивался экономических санкций Запада против Москвы. Логика  самоубийц… Не говорю уж о Григории Явлинском, который публично требовал в думе отставки президента.

Так, может быть, возникающая социальная сила, предпринимательский капитал способен стать опорой режима, оказавшегося в политическом вакууме?.. Нет, и здесь все зыбко и ненадежно.

Еще сложнее предсказать, как поведет себя в критический момент дезориентированная и расколотая чеченской войной армия, не говоря уже об измученных перманентным кризисом и на глазах утрачивающих доверие к режиму массах.

Приходится согласиться с Козыревым: единственной надеждой остается президент.

На что будет опираться режим после Ельцина, не объяснит нам сегодня в Москве никто.

…Либеральная Россия отказалась бороться за послеавгустовский режим. Собственными руками она отдала его той самой накипи, которая за эти пять лет его обволокла. Как горько заметил Анатолий Приставкин, «сами мы, те, кто считает себя демократами, отдали президента в лапы силовых структур».

Действительный разрыв демократов с режимом наступил в связи с тяжелым поражением, которое потерпела либеральная бюрократия в ельцинском Совете безопасности (СБ) 7 декабря 1994-го. В этот день победило в нем большинство, немедленно окрещенное в либеральной прессе «партией войны»…  На горизонте замаячила война.

Тут же в дело вступила тяжелая диссидентская артиллерия, главные либеральные авторитеты страны, неколебимо до тех пор поддерживавшие Ельцина. Я говорю о членах Президентского совета Сергее Ковалеве и Елене Боннэр, о знаменитых либеральных публицистах Отто Лацисе и Крониде Любарском, об НТВ и вообще о подавляющем большинстве либеральных средств массовой информации. Такую же позицию заняли и лидеры обеих крупных демократических фракций в парламенте Егор Гайдар и Григорий Явлинский.

…Чеченская туча появилась на горизонте за три года до этого поражения, когда в ноябре 91-го Джохар Дудаев… отказался от любой формы внутрироссийской автономии и объявил Чечню независимой. Так что время подготовиться к экзамену, выработать демократическую чеченскую политику было.

…Это тем более странно, что проблема ведь бросается в глаза. Весь мир стоит перед такой проблемой - как совместить два абсолютно законных, можно сказать, священных права: территориальной целостности государства и самоопределения его этнических меньшинств?

Невыносимо тяжело было видеть эту интеллектуальную кому русского либерализма… Противопоставил он «партии войны» лишь то, что заведомо не имело решения: те самые бессмысленные переговоры с Дудаевым об устранении Дудаева.

…На кону стоит и судьба демократических политиков, подвергающихся не менее жестокой критике, нежели «партия войны». Враги - само собой, но и союзники в них разуверились. Вот что писали, например, в разгар кризиса либеральные «Куранты»: «Отношения президента и демократов уже давно напоминают улицу с односторонним движением. Демократы все время требуют: “Дай!”, “Защити!”, “Сокруши!”, не давая ничего взамен - ни политической, ни моральной поддержки. А периодически вообще угрожают: “Ну, президент, погоди!”»

Чеченская война серьезно скомпрометировала послеавгустовский режим в глазах мира. Строительство мостов между Россией и Западом еще больше осложнилось и еще больше зависит теперь от российских либералов…

Второй аспект - домашний. Сколько будут демократы рассматривать Ельцина и его переходный режим как ренегатов Августа, столько и будут они обречены по-диссидентски реагировать на его акции вместо того, чтобы формировать его политику…

Кто спорит, сегодняшний Ельцин совсем не тот, что стоял на танке 21 августа [1991 г.]. Как и должно было случиться, выросла под его крылом гигантская коррумпированная бюрократия и хуже того - «партия войны» (проигрывают, проигрывают либералы психологическую войну!). Но при всем том и он еще далеко и не Гинденбург, каким мечтают его увидеть Жириновский и кремлевская «клика»… Короче, пусть Ельцин и не свой уже для демократов человек в Кремле. Но и не чужой.

Если в Августе вел их к победе над одряхлевшим коммунизмом харизматический лидер и политик Божией милостью Борис Ельцин, то пять лет спустя у них все еще нет никого, хотя бы отдаленно  сопоставимого с ним - ни по калибру, ни по политическому профессионализму, ни по способности защитить их от неизмеримо более могущественной «патриотической» партии реванша.

…Ситуация в России к 95-му стала куда серьезней, нежели была в 93-м.

Я тем более охотно публикую этот крик души компетентного историка, что практически со всеми его предостережениями и выводами согласен.

Предательство попутчиков

Отношение политиков (да и журналистов) к Ельцину за годы его правления претерпели очень серьёзные изменения. И, разумеется, не только среди либералов. Особенно памятны метаморфозы двух ближайших попутчиков  Бориса Николаевича на первом этапе его правления - Хасбулатова и Руцкого.

Руслан Имранович был заместителем Ельцина, когда того избрали председателем Верховного Совета РСФСР. А после выборов первого президента России Хасбулатов возглавил российский парламент, а потом развернул борьбу и со своим бывшим начальником, точнее с его реформаторской политикой. И вице-президент Руцкой примкнул к Хасбулатову, защищая конституционный порядок. Сейчас я хочу рассказать не о том, чем всё это закончилось - это общеизвестно, а о том, как эти политика сначала поддерживали Ельцина. Насколько искренне - не знаю.

На страницах «Курантов» Хасбулатов неоднократно появлялся со своим мнением о текущих событиях. 22 марта 1991 года было опубликовано пространный отчёт о его пресс-конференции («Цель союзного договора - развал России»). Хасбулатов в частности заявил:

…Ругайте меня, но оставьте в покое Председателя Верховного Совета. Он человек эмоциональный, и все это глубоко переживает. Но ведь именно он несет ответственность за судьбы миллионов граждан России. Хотели ли бы этого или нет, но с ним связаны надежды россиян. Ни один политический лидер не подвергается такой травле со стороны центральной партийной [коммунистической] прессы, как Ельцин…

Что касается теории перестройки, то она себя уже исчерпала. Нам нужны нормальные реформы, прежде всего экономические. Нужно создавать нормальную смешанную экономику, конкурентные силы. Чем скорее мы освободим экономику от государственного контроля, тем больше у нас будет экономической свободы. А ведь экономическая свобода означает и политическую свободу…

Хорошо сказал, красиво сказал! И про надежды россиян, и про травлю лидера. Что же потом произошло с Имрановичем, который считал себя настоящим рыночником, причём в международном масштабе. Ну, как же - он ведь, как сам хвастался, докторскую на эту тему защитил. Я не поленился, посмотрел реферат его диссертации. Она - о кооперации в Канаде. Поскольку написана в советское время, то в ней даны соответствующие тому времени оценки частной собственности…

Александр Руцкой, будучи ещё народным депутатом РСФСР, тоже вначале чётко стоял на стороне Ельцина. В интервью корреспонденту «Курантов» Александру Фёдорову («”Хватит окопов, довольно атак”», 28 марта 1991 г.) он сказал:

 Сегодняшний конфликт Горбачев - Ельцин не просто выяснение позиций двух лидеров, а главная ситуация времени: России не было, а сейчас о ней заявили. Это положение нетерпимо для тех, кто по-прежнему правит, для сотен обкомов и райкомов…

Я уверен, желание Ельцина - это отнюдь не жажда стать Президентом. Именно Борис Николаевич выступил… с позиций «обновленного Союза»  - что плохого, если Президент будет избран всенародным голосованием?.. Будь все по-человечески, люди избирали бы муниципальные органы, своих мэров. В этот процесс можно вовлечь массы народа, добиться реального результата… Я считаю, что Горбачев неправ, когда он пошел на конфликт с Ельциным…

Придя к власти, он [Горбачёв] объявил, что началась перестройка. Шесть лет длится этот непонятный процесс, а мы до сих пор не знаем, к чему же стремиться.

Через месяц после начала путча ГКЧП Руцкой, уже в ранге вице-президента России, заявил «Курантам» («Надо верить в жизнь и быть оптимистом», 17 сентября 1991 г.):

Я думаю, за период правления Ельцина, а ему по Конституции отпущено пять лет, мы сможем сдвинуть проблемы с мертвой точки и вывести наше общество на уровень более-менее цивилизованных государств в вопросах политических, экономических и социальных.

…В последнее время сам процесс демократических реформ и позиция Ельцина показали молодежи определенные перспективы развития. Молодежь стала активнее участвовать в политике.

Я знаю, что путчисты пытались привлечь «афганцев»… Но они не учли, что молодежь уже не та, что раньше. Среди тех, кто трое суток защищал «Белый дом», подавляющее большинство были молодые люди. Мои сыновья, одному 18 лет, а другому 20, тоже стояли на баррикадах.

Однако вице-президент не принял гайдаровских экономических реформ. Он хотел обновления в стране, но фактически искал путь этого обновления в рамках «розового коммунизма», или «социализма с человеческим лицом» в российском понимании. Он активно противодействовал ходу приватизации, собирая «чемоданы компроматов».

Соответственно испортились отношения и с «Курантами», хотя мы были первыми, кто в своё время опубликовал политическую платформу его фракции внутри КПСС.  За одну из наших публикаций он даже подал в суд. Мы напечатали его исковое заявление и, естественно, досудебный ответ на него («Куранты», 22 сентября 1993 г.):

ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

19 августа 1993 года газета «Куранты» опубликовала статью «Двенадцатый чемодан вице-президента», в которой ее автор, В. Сомов, сообщил читателям, помимо прочего, следующее:

«Наш честный и безупречный вице-президент, главный обличитель коррупционеров, собравший одиннадцать чемоданов обвинений, оказывается, причастен к крупному счету в швейцарском банке».

Сведения о моей причастности к крупному счету в швейцарском банке не соответствуют действительности.

Данные сведения порочат мои честь и достоинство. В результате их распространения мне причинен существенный моральный вред, размер возмещения которого я оцениваю в 100 000 000 (сто миллионов) рублей…

Я не исключаю, что «крупного счёта» в швейцарском банке у Руцкого тогда не было. Но таковы правила политической игры: не лезь на рожон и тебя ни в чём не обвинят. А Руцкой своим копанием в коррупционных схемах наехал на чьи-то финансово-экономические интересы. Причём, как мне тогда показалось, боевой генерал путал естественный процесс приватизации с коррупцией. Хотя без коррупции вряд ли обходилось. Только её организаторами были не «младореформаторы», а чиновники как раз старой формации, почуявшие запах добычи в ходе весьма сложных пертурбаций.

Это грозное исковое заявление никаких судебных последствий для нас не имело. У нас была очень простая позиция: мы ничего не утверждали, мы лишь проинформировали о том, что было заявлено на пресс-конференции межведомственной комиссией по борьбе с коррупцией, руководителем которой являлся сам президент России.

Четыре месяца спустя Руцкой примкнул к взбунтовавшемуся хасбулатовскому Верховному Совету, объявил Ельцина вне закона, я себя - президентом. Чем это закончилось, общеизвестно - расстрелом Белого дома, в котором засели новые «защитники Конституции», а по сути - очередные путчисты.

Любопытны последующие события в жизни генерала. Помню, вскоре подавления мятежа депутатов и примкнувшего к ним вице-президента, в Москве был большой митинг в защиту Ельцина, его реформ. В руках пожилого военного я увидел плакат с призывом: «Руцкой - ты офицер. Застрелись!»

Не застрелился. И «не застрелили», отпустили с миром и даже позволили баллотироваться в губернаторы Воронежской области. И, что совсем уж удивительно, зная, как в нынешнее время обращаются с политическими оппонентами, допустили Руцкого до избрания. Правда, дольше одного срока генералгубернаторствовать ему не удалось, население разочаровалось в его организаторских способностях. Управлять большим и сложным хозяйством области - это не компроматы собирать…

Кремлёвский «прораб перестройки» вне перестройки

Каких только грязных и злобных эпитетов не получил Александр Яковлев от противников демократических перемен. Человек удивительной судьбы, а главное - поразительно целеустремлённого поведения внутри тоталитарного режима. И именно его, а не Горбачёва называли прорабом перестройки.

Участник войны, где получил тяжёлое ранение. Партийный работник, который дошёл до самого верха. Однако за своё особое мнение по некоторым идеологическим вопросам получил по шапке.  И его, работника ЦК, на долгие десять лет отправили послом в Канаду. Думаю, что руководители КПСС тем самым сослужили добрую службу стране и плохую - своей партии. Мало того, что Яковлев в своё время проходил стажировку в «логове капитализма» - в США, в Колумбийском университете, но ещё и познал реальную жизнь в такой процветающей стране, как Канада.

Дипломатическую службу можно по-разному использовать: для пропаганды коммунистических идей, для самообогащения, а можно для учёбы у «проклятых буржуев», создавших достойную жизнь своим согражданам. Так что к перестройке Горбачёва он созрел, и, когда тот вернул его в Москву, принялся за дело - сознательно разваливать тоталитарную систему. И весьма преуспел в этом. По его признанию, для этого использовал саму же эту систему.

Впервые я увидел Александра Николаевича воочию, когда работал в газете «Труд». Он пришёл в редакцию, чтобы подтолкнуть наш сравнительно консервативный коллектив к более активному выступлению против тех, кто сопротивляется перестройке. «Труд», профсоюзная газета с двадцатимиллионным тиражом очень подходила для такой цели…

Потом у нас был заочный контакт - когда я с подписанным им мандатом отправился в Аджарию ускорять там «перестройку»…

А когда я был редактором «Курантов», он неожиданно позвонил мне. Незадолго до этого мы опубликовали статью Салуцкого «Кремлёвский кентавр», в которой автор недвусмысленно намекнул, что такие «изменники КПСС», как Яковлев, могут и далее менять свою позицию, приспосабливаясь к меняющейся ситуации.  Александр Николаевич не требовал опровержения. Он просто по-отечески заметил, что удивлён сотрудничеством «Курантов»  с автором, который был известен своими выступлениями против лидеров демократического движения. Я заверил его, что это не поворот в нашей позиции, а дань плюрализму мнений, и предложил встретиться для интервью. Он охотно согласился.

Он уже давно не был членом политбюро, секретарём ЦК КПСС. Войдя в состав Президентского совета, с января 1991 года сложил с себя эти высокие партийные полномочия. После роспуска этого совета стал старшим советником президента СССР. Однако разойдясь с Горбачёвым в вопросе о том, каким должен быть новый союз республик, Яковлев подал в отставку в конце июля 1991 года, за три недели до путча ГКЧП. Через несколько дней после подавления путча он дал интервью «Курантам» (28 августа 1991 г.). Уже как руководитель московской программы, связанной с изучением общественного мнения. Тот разговор по горячим следам сводился к главной мысли: он не жалеет, что так энергично взялся за перестройку. Рассказал, что фактически очень давно нацелился на слом тоталитарной системы. Но другого варианта не было кроме, как разрушить большевистскую систему с помощью… силы и организационных принципов вертикали этой системы. И делал всё, чтобы идеологически подготовить и партию (в первую очередь), и всё население к необходимым переменам. Для этого нужна была «гласность», борьба с бюрократией, послабления на международном уровне, сомнения в правильности деяний Сталина путём сравнения с позицией других большевистских лидеров: Ленина, Бухарина и т.д. И я, как свидетель этого «разложения» изнутри, хочу отметить, что это действительно имело определённый успех. К тому же назревшие в стране проблемы толкали всех неравнодушных людей к поиску варианта обновления.

В сентябре 1991 года Горбачёв вновь его позвал в свои ряды - на должность советника по особым поручениям.

К концу 1991 года, когда мы встречались, из-за начавшегося распада СССР и объявленного перехода к рыночным отношениям возникла новая ситуация в стране. Очень напряжённая, противоречивая, опасная своим непредсказуемыми последствиями.

Кабинет Яковлева располагался в том кремлёвском корпусе, который возведён при большевиках на месте разрушенных монастырей, а недавно был снесён, и теперь там разбит газон. В приёмной сидел Генрих Боровик, в то время весьма популярный журналист-международник. Поскольку молчать долго в полной тишине было неловко, я решил нарушить дискомфортную ситуацию напоминанием: «Мы вас тут недавно покритиковали…» Действительно, у нас прошла заметка о каких-то финансовых нарушениях в Советском комитете защиты мира, которым тогда руководил Боровик. Он сказал, что «ничего страшного», и похвалил газету «Куранты». Признание мэтра меня порадовало.

Не знаю, это ли радужное настроение сыграло со мной злую шутку или в Кремле была особая аура… Состоялся хороший, откровенный разговор с Яковлевым. Вернувшись в редакцию, я тут же передал машинистке диктофон: «Срочно!» Через несколько минут она пришла ко мне и дрожащим голосом сообщила: «Я ничего не могу понять…» Я включил диктофон и - о, ужас! - какие-то отрывочные фразы, всхлипы техники. Разговор с таким высокопоставленным деятелем и - псу под хвост. Тогда я сам сел за расшифровку. Поскольку в голове ещё держалась нить разговора, то хотя и с большими нервными затратами, но мне удалось переложить «зашифрованный разговор» на бумагу. Почему это случилось? То ли заморская техника подвела, то ли я не ту кнопку нажал при записи, то ли были какие-то внешние помехи в кремлёвском кабинете?

Значительная часть ответов Александра Николаевича на мои вопросы («Драма демократов - нет оппозиции», 11 декабря 1991 г.) - рассуждения о разделения Союза. «Прораб перестройки» не против независимости республик, но высказал столько опасений, что, полагаю, это не вызвало оптимизма у руководителей и народов этих союзных республик. Его беспокоило и то, что тамошние коммунистические структуры быстренько перекрасились под цвет времени, и что вместо одного тоталитарного монстра мы получим пятнадцать тоталитарных режимов, и что русскоязычных там притесняют, и что не время решать национально-политические вопросы при нынешнем  трудном экономическом состоянии и т.д. Звучит, на мой взгляд, не убедительно: дело самих республик, какой у них будет режим, на то и независимость. Это - отголосок желания под любым предлогом сохранить общность прежних «братских» республик. Но время-то прошло, поздно пить заграничный «Боржоми»…

Также без энтузиазма оценил Яковлев и ситуацию в демократическом движении, пришедшем к власти в России. И почему-то он заявил:

Драма демократии… в том, что нет оппозиции. Всякая демократия, любая правящая сила - если у нее нет оппозиции, сгниет.

Относительно названной причины, почему «сгниёт», я согласен. Но как же такой опытный аналитик не заметил тогда, что даже после подавления путча ГКЧП оппозиционеров у Ельцина и его окружения было более чем достаточно? Просто, напуганные поражением, они временно поприжали хвосты. Однако их было пруд пруди - всех мастей.

С осторожностью Яковлев воспринял пакет экономических реформ, незадолго до нашего разговора предложенного Ельциным:

Я - за приватизацию, ее надо было провести еще два года назад. Свободные цены без конкуренции, без приватизации торговли невозможны.

Этот отрицательный фактор - отсутствие конкуренции - многие даже в демократических кругах отмечали. Но при этом «забыли», что у Ельцина и Гайдара не было времени на раздумья, рухнула вся торговля, нечем было торговать. Вот если бы два года назад Горбачёв начал экономическую реформу, хотя бы по китайскому варианту, всё сложилось бы иначе. Не начали. А теперь было поздно ждать классической последовательности: сначала сделайте то, потом это, и у вас всё нормально получится…

Яковлев был категоричен по поводу судьбы советов:

В свое время Советы сделали прорыв, действительно появилась новая власть. Но, мне кажется, они утонули в неприличных баталиях. И то, что выборы прошли на непартийной основе, а только на сугубо индивидуальной, - в этом-то и заложена мина. Я убежден, не имея ничего против любого из депутатов: нынешние Советы исчерпали себя.

Публикацию Салуцкого «Кремлевский кентавр», которая и стала поводом для нашей встречи,  Александр Николаевич расценил как попытку КГБ готовить «идеологический путч»:

Мне стало известно после путча, что КГБ вместе с Комитетом партийного контроля, то есть с ЦК, составляли списки людей, на которых следовало собирать компрометирующие материалы. С помощью близких к ним журналистов, писателей готовили путч идеологически… Странно, что такие люди, готовившие путч идеологически, остались вне ответственности…  И, по-моему, они снова развертывают плечи, повеселели…

Мне кажется, литературным омоновцам поступила новая команда. Они ее и выполняют. И Салуцкий в том числе…

«Литературка» цитирует ленинградскую газету «Народное дело», в которой сказано: «Демократия и благо народа - понятия несовместимые, демократия - наш враг номер один. И мы не будем протестовать, если армия - последний оплот государственности - возьмет власть в свои руки и применит высшую меру наказания (Анатолий Семенович, вы слышите - высшую меру наказания!) к предателям - демократам и прочим подонкам общества». Вот что они писали, готовя путч. А мы боимся, даже считаем неприличным напомнить им, что, господа хорошие, есть такая непривычная для нас вещь, как моральная  ответственность.

С опаской смотрел Яковлев на тех, кто теперь рвался во власть:

Кого мы победили в августе? Мы, главное, сами себя не победили! Такие же. С чего начали демократы? Всё стали делить прямо по-большевистски. Кинулись делить имущество, забирать, опечатывать…

Какая все-таки страшная штука - власть!.. Все говорят о демократии, о свободе… Но - о свободе для себя, а не для другого. Но суть демократии иная. Когда свободен другой, тогда свободен и ты…

Если мы сейчас потеряем шанс перейти к настоящей демократии, мы потеряем все. Тогда - возврат к Ивану Грозному. Другого, что ли, мы не заслуживаем? Хотя… А откуда сразу-то появиться демократии? Тысячу лет правили люди, а не законы…

В общем, не слишком-то оптимистичен был «прораб». Как журналист, я допустил непростительную ошибку: я не задал вопрос, не жалеет ли он, что столько сил и времени потратил на «перестройку», выпустил политического джина, а теперь ситуация вышла из-под контроля, общественно-политическое развитие идёт не в том направлении, как задумывалось. Впрочем, на этот вопрос Яковлев фактически ответил в том интервью, что наш корреспондент взял по горячим следам сразу же после путча ГКЧП.

Он был удовлетворён тем, что был нанесён серьёзный удар по большевизму. Александр Николаевич категорически разделял два политических направления: большевистское и коммунистическое. Большевизм он назвал «извращением прекрасного». То есть плоха не идея коммунизма, не сама революция 1917 года, а её извращение, превращение «революционной решительности» в насилие, которое «является универсальным и единственным средством осуществления их идеалов».

В предисловии к фундаментальному изданию «Черная книга коммунизма», вышедшему в 1990 году, Яковлев дал жесточайшую оценку тому, что натворили большевики своим «экспериментом» после октября 1917 года, и деяниям главных большевиков - Ленина и Сталина:

Среди большевиков Сталин был хитрее всех, коварнее всех, рассчитывал свои действия на годы вперед, знал тюремную и ссыльную жизнь, обладал невероятной, фантастической памятью… терпеть не мог ни оппонентов, ни конкурентов, в чем схож с Лениным, виртуозно матерился, в быту был скромен, осмотрителен, патологически ненавидел революционеров всех мастей, в том числе и своего учителя Ленина, особенно его жену Крупскую. Но, законченный циник и прагматик, лучше других понимал, что в единоличные вожди можно въехать только на спине Ленина, поэтому объявил себя лучшим его учеником, продолжателем дела, вбил в мозги партийцев, что «Сталин - это Ленин сегодня».

В истории не было большего руссконенавистника, русофоба, чем Ленин. К чему ни прикасался, все превращалось в кладбище. В человеческое, социальное, экономическое… Все ограблены - живые и мертвые. Ограблены даже могилы. Все разворовано. Все оболгано. Все уничтожено. Так завершилась величайшая афера, спланированная германским генеральным штабом, лично фельдмаршалом Людендорфом, наставником и кумиром Гитлера…

И как приговор всему содеянному: «Большевизм не должен уйти от ответственности» за переворот в 1917 году, за «красный террор», за развязывание гражданской войны, за уничтожение крестьянства, казачества, промышленников и корневой интеллигенции, за уничтожение храмов, монастырей и мечетей, за неслыханные фальсификации, расстрелы без суда и следствия, за уничтожение всех партийных движений, за бездарное ведение войны с гитлеровским фашизмом, за преступления против бывших военнопленных, за организацию травли учёных, литераторов, мастеров искусств, инженеров и врачей, за сплошную милитаризацию, в результате чего народ обнищал…

Верный своей идее построения гуманного социалистического общества, Яковлев стал одним из лидеров созданного в конце 1991 года «Движения демократических реформ», куда входили такие известные политики (в  том числе и бывшие высокопоставленные функционеры КПСС), как Э. Шеварднадзе, А. Вольский, Г. Попов, А. Собчак… На начальном этапе это центристское  движение в основном поддерживало демократические реформы Ельцина. Однако после перехода к «шоковой терапии», предложенной Гайдаром, отношение с руководством России обострилось…

О «хорошем хозяйственнике» замолвлю я слово

«Не торговал я лирой, но, бывало,

Когда грозил неумолимый рок…»

                                                                                                                      Николай Некрасов.

Об отношениях с Лужковым я уже немало сказал. Здесь добавлю то, что ещё осталось «за кадром».

В первые годы своего правления Юрий Михайлович был сравнительно демократичен в отношениях со мной (как и со многими другими деловыми депутатами Моссовета). Я мог прийти к нему практически в любое время, безо всякой предварительной договорённости, и тем более без записи. У меня было правило: более сорока минут не ждать в приёмной. И обычно моё ожидание укладывалось в этот установленный мною лимит. Но после микроинфаркта Лужков упорядочил свой трудовой режим, не стал задерживаться допоздна, больше внимания уделил укреплению здоровья, по выходным начал играть в футбол…

Его благожелательное отношение ко мне было связано не только и даже, думаю, не столько с необходимостью выполнять решение президиума Моссовета о создании нашей газеты, а с тем, что на первом этапе его деятельности во главе столичного правительства из всех московских газет только «Куранты» и были лояльны к нему. И по мере своих сил и возможностей мэр был готов нам помочь. Подчас даже весьма неумело.

Так, я предложил ему заключить «Договор о совместной деятельности». Смысл в том, чтобы как-то юридически оформить денежную помощь мэрии нашей газете. Я предложил вариант оплаты газете за публикацию официальных документов. Такая информация была крайне нужна и москвичам, и новой власти, и это был бы шаг к легализации финансовой помощи газете. В договоре всё было расписано. Юрий Михайлович согласился со мной и подписал документ. Но в силу этот договор так и не вступил. А на что юридическая служба? А финансовая? Без их визы даже подпись мэра ничего не значила.

У нас не было ни обязательства, ни внутреннего правила - регулярно публиковать эксклюзивные интервью с Лужковым. Печатали отчёты с его пресс-конференций, информации нашего корреспондента, присутствовавшего на заседаниях столичного правительства.

Может возникнуть естественный вопрос: как Лужков контролировал наши публикации? Никак. За все восемь лет существования «Курантов» лично он лишь однажды высказал недовольство. Это было в первый (самый напряжённый и сложный) год  его руководства правительством Москвы. Сам позвонил мне. Претензию он высказал по поводу отчёта нашего корреспондента с заседания правительства. Наш сотрудник очень резко тогда высказался по поводу обсуждения какого-то очень важного для города вопроса и принятого решения. И это было справедливо, поскольку чиновничьи «посиделки» и по форме, и по содержательности разговора порой напоминали советские времена. Но претензия Лужкова была не столько за тон критической информации, сколько за… отсутствие информации. Получилось так, что корреспондент, взяв на себя роль судьи, не удосужился рассказать о сути постановления.

После этого разговора я на заседания к Лужкову стал направлять другого сотрудника. Но не потому, что Юрий Михайлович потребовал этого (он этого и не требовал), а потому, что подобные претензии к корреспонденту были и у меня: москвичам прежде всего важно знать, что там решили, а потом уж - анализируй, критикуй.

Попутно замечу, что точно в такой же ситуации я проигнорировал требование Гавриила Попова уволить нашего корреспондента, который понаписал что-то такое про решение мэрии, что, мол, вся Москва в панике. Но в данном случае наш автор дал и содержание готовящегося постановления, и свою негативную оценку. И я его не уволил. Кстати, потом пожалел, что не сделал этого, когда сей журналист предал нас.

Конечно, просьбы от мэрии к нам были. В деликатной форме. Как правило, через пресс-секретаря Сергея Цоя. В основном это касалось каких-то документов, обращений к жителям. Но конечное решение принимал я сам: когда, на какой странице и в какой форме это будет опубликовано.

Ни разу не было пожеланий кого-то «замочить». Но было пожелание - поддержать. Накануне очередных выборов в городскую думу, знаменитый с давних пор телевизионщик Анатолий Лысенко попросил меня к нему подъехать. Он тогда в мэрии возглавлял департамент, который занимался СМИ и прочими информационными делами. Я не гордый, я подъехал. Однако эта встреча оставила у меня крайне неприятный осадок.

И даже не тем, что никакого человеческого общения с мэтром не состоялось - хотя, казалось бы, нам, коллегам, было о чём поговорить. Он мог высказать своё мнение о газете, о том, как мы освещаем жизнь столицы, предложить идеи. Когда я ехал к нему, я на это надеялся.

Он же осторожно, как что-то гадкое, взял пальчиками два листка бумаги и передал мне. Это оказался список кандидатов в гордуму, которых мэрия просила поддержать в ходе предвыборной кампании. Лысенко что-то невнятное пробурчал. Было заметно, что эта процедура ему неприятна. Однако, он (коллега! почти либерал!) никак не отметил деликатность просьбы, не извинился за чиновников, за «хозяина» - без ведома Лужкова такая рекомендация, естественно,  не могла появиться. Лысенко, что, считал, будто «Куранты» подстилка перед мэрией и это в порядке вещей давать нам письменные «пожелания»? Я был в шоке. Такого унизительного контакта никогда не было при его предшественниках, даже когда этот департамент возглавлял бывший депутат Моссовета - военнослужащий! Была, например, от того письменная просьба выделить деньги на золочение купола Храма Христа Спасителя. Я ему письменно же и ответил: не можем, поскольку мы в минусе, а выделять полученную от мэрии помощь противозаконно, это пахнет перекачкой средств.

Разумеется, я проигнорировал спущенную «сверху» просьбу. Мы поддерживали тех кандидатов, кого считали нужным, и публиковали предвыборные материалы тех, кто сам к нам обращался, в том числе за деньги, как за рекламу. Более того мы поддержали Дмитрия Катаева, которого Лужков не хотел видеть в новом составе гордумы. Этот депутат изрядно насолил мэрии своими критическими публикациями у нас и борьбой с некоторыми финансовыми предложениями мэрии при их обсуждении в гордуме.

Так, Катаев обратил внимание на особо благожелательное отношение мэрии к странному новообразованию - Московскому комитету по науке и технике, который возглавил Владимир Евтушенков. Почему именно этому Комитету идут крупные городские заказы? Без тендеров! И, что ещё более странно, этот Комитет вовсе не структура мэрии, как можно подумать по названию, а частная фирма, акционерное общество. Что получилось из этого Комитета впоследствии, всем известно: он стал основой для создания громадной корпорации «Система», подмявшей под себя немалый бизнес, а Евтушенков - теперь один из самых богатых «предпринимателей» России. Хотя сейчас мне даже жалко этого миллиардера: на него наехал глава «Роснефти» Игорь Сечин, который «законным способом» отобрал «незаконно приватизированную» «Башнефть». То есть фактически повторилась ситуация с Ходорковским, только без длительного заточения…

Интервью с Лужковым чаще всего были «по случаю». В начальный период его деятельности «случаев» было немало, и все публикации касались каких-нибудь конкретных хозяйственно-управленческих задач. Но одно было особенным. И по размеру - на две полосы, и откровенностью мэра, и поводом. А повод был жестокий.

Незадолго до нашей с ним встречи произошло событие, взбудораживавшее не только Москву, но, пожалуй, и всю страну. Собственно говоря, на то оно и было рассчитано, чтобы показать, кто в нашем государстве хозяин. Процитирую послание, которое нам прислали по факсу из группы «МОСТ» третьего декабря 1994 года:

В течение сегодняшнего дня, начиная с полудня, группа неизвестных лиц, вооруженных автоматами, блокирует вход и подъезд в здание Мэрии г. Москвы (Новый Арбат, 36), незаконно вскрывает автомашины, принадлежащие на праве собственности ТОО «Группа МОСТ», причиняя им материальный вред. Водителей автомашин ряда руководителей ТОО «Группа МОСТ» и их телохранителей удерживают в течение двух часов в лежачем положении на холодной земле.

С представителями ТОО «Группа МОСТ» беседовать отказываются, угрожают применением оружия. Какие-либо доказательства о принадлежности этих лиц к правоохранительным органам, а также основания для проведения незаконных акций предъявить отказываются.

Прошу принять срочные меры по пресечению нарушений законности и прав человека.

Это - копия заявления гендиректора ТОО «Группа МОСТ» Владимира Гусинского министру внутренних дел РФ В. Ерину. Были ещё факсы из «блокадного» «МОСТа». Мы использовали полученную информацию для публикации в газете.  Я понимал, что наехать на Гусинского, положить его людей «мордой в снег» мог только очень влиятельный в стране человек. Им оказался генерал Коржаков.

Наш поэт-публицист Александр Иванов откликнулся (31 декабря 1994 г.) на это событие эпиграммой «Александру Коржакову»:

Это что за группа «МОСТ»?

Наступить бы ей на хвост,

Изувечить организм!..

Вот такой капитализм.

К «капитализму» это нападение не имело прямого отношения. Это таким образом охранник Ельцина попытался осадить ретивого московского градоначальника, чтобы тот не посмел даже и думать о претензии на президентский пост! Наехать непосредственно на Лужкова Коржаков не посмел (ведь Ельцин ещё ранее  просил все контрольные службы «не трогать» мэра, позволить ему похозяйничать в столице, начавшей осуществлять приватизацию и другие реформы). Но нападением на одну из главных опор московского градоначальника - бизнес-структуру Гусинского Коржаков дал понять, что с Кремлём лучше не вступать в конфронтацию.

Вскоре после этого коржаковского предупреждения я сделал интервью с Юрием Михайловичем. Поскольку встречался с ним много раз, то могу точно сопоставить: был он во время той нашей беседы и более откровенным, и немного напуганным. Не буду цитировать интервью, главный посыл был таким: в «Администрации президента неправильно вычислили Лужкова». Юрий Михайлович клятвенно заверял, что без согласования с Ельциным он не стал бы выдвигаться в президентские кандидаты.

Потом мы ещё раз тет-а-тет (во время поездки в его машине!) поговорили на эту тему. Он сообщил, что «вроде бы всё успокоилось». И, не сомневаюсь, этому успокоению помогли и «Куранты». Вот только нам эта «защита» Лужкова обошлась боком.

К нам прибыл молодой посланник Коржакова. Вёл себя корректно, но напористо. Разговаривал с моими заместителями, с коммерческой службой. А в заключение - со мной. Предложил план перехода газеты под другую юрисдикцию. Суть предложения сводилась к тому, что мы выходим из-под крыла Лужкова (хотя мы никакого юридического соприкосновения с ним не имели), за это нам дают деньги, чтобы мы выжили. Хотя не было открыто сказано, но я понял, что при этом должна быть изменена редакционная политика в отношении к властям. То есть полностью отказаться от поддержки Лужкова, и даже, напротив, теперь выступать против него.

Когда я рассказал об этом коржаковском госте Сергею Звереву, заму Гусинского по общественным связям, тот, лично зная этого посланника, заверил, что у того нет денег, что он блефует. Тогда стало ясно: Коржаков под видом реорганизации и финансовой помощи решил нас просто закрыть. Я, откровенно говоря, испугался за судьбу газеты. Коржаков тогда был всесилен и то, что задумал, осуществил бы обязательно. Я предпринял некоторые встречные действия. Встретился с одним из влиятельных госдумовских политиков, который, я был уверен, по своему статусу имел деловые контакты с Коржаковым. Рассказал ему о нештатной ситуации и о своих опасениях за газету. При этом выразил недоумение: если Коржаков так тщательно «охраняет» президента, то почему столь жестоко решил обойтись с «Курантами», которые практически всегда поддерживали Ельцина?..  И нас оставили в покое.

В этой скандальной ситуации я защищал не Лужкова, а нормальную демократическую политику. Этот наш принцип привёл затем к надлому отношений с самим мэром. Уж слишком он «похозяйствовал» в столице и чересчур рьяно стал выступать против реформаторов. Он всё сильнее и откровеннее опирался на бывших коммунистических функционеров, заменяя ими пришедших в исполнительную власть при Гаврииле Попове демократов. Сблизился с более родственными для него редакциями прокоммунистических газет. В футбол он играл вместе с журналистами из «Московской правды».  А я предпочитал теннис…

О том, как и почему наступила «финита ля комедия» в наших с ним отношениях, расскажу позже…

Реформатор Гайдар - политический камикадзе

Во время горбачёвской перестройки я знал про Егора Гайдара лишь то, что он работает в журнале ЦК КПСС «Коммунист». Но этот журнал я тогда не читал. Тем более не читал газету «Правда», где он заведовал отделом экономики.

Познакомились мы с Егором Тимуровичем в… Грановитой палате Кремля. Шестого октября 1992 года там был организован «государственный приём по случаю 600-летия памяти выдающегося церковно-общественного деятеля Преподобного Сергия Радонежского». Порядка двух сотен священнослужителей в чёрных рясах занимали огромные столы на одной половине палаты, столько же человек в цивильной одежде - на другой. Один стол стоял особняком, так сказать лицом ко всему залу, что-то вроде президиума. За ним сидел Гайдар, тогда фактически возглавлявший российское правительство (номинальным премьером считался сам Ельцин), и ещё несколько высокопоставленных чиновников.

Когда его застольные соседи разошлись по залу, я подошёл к Егору Тимуровичу. Мне было больно смотреть на этого оказавшегося в одиночестве молодого и такого на вид уставшего человека, что невольно захотелось ободрить его. Трудно было вообразить, какую тяжкую ношу взвалил на себя в сложнейший период истории Отечества этот тридцатишестилетний экономист, ставший политиком и главной мишенью для противников смелых реформ. Я представился и заверил, что «Куранты» будут поддерживать его реформы, несмотря на то, что они были весьма болезненными для некоторых социальных слоёв общества.

Летом 1993 года Егор Тимурович пригласил меня на его встречу с представителями московской интеллигенции. Было немного народу - человек двадцать. Помню, там были Зиновий Гердт, Александр Иванов… Гайдар решил создать новое демократическое политическое движение (оно потом получило название «Выбор России») и нуждался в поддержке влиятельных людей. Ни в какую структуру меня он не пригласил (как, полагаю, и других участников этой узкой встречи, всё-таки деятели культуры - не политики), и я не напрашивался к нему в однопартийцы.

В сентябре 1993 года неожиданно ко мне в редакцию пришёл Гайдар. Сам, без моего приглашения, предварительного звонка и согласования. Но это был Тимур - контр-адмирал, сын писателя-коммуниста, отец экономиста-реформатора. То была разведка.  Через несколько дней пришёл и отставной вице-премьер Егор Гайдар. Не один - с телохранителем. Разговор, как я понял, был ознакомительно-прощупывающим. Судя по нити беседы, возможно, он собирался сделать нам серьёзное предложение - чтобы «Куранты» стали газетой его нового политического движения, которое он создавал. Но конкретно ничего и не сказал, и я не стал предлагать себя в «слуги». Возможно, разговор об этом продолжился бы, однако случилось неожиданное…

Через пять минут после его ухода из моего кабинета я узнал, что Ельцин снова призвал его в своё правительство. Я, что называется, кусал локти: упустил такой исторический момент - первому получить комментарий по горячим следам. Тут же позвонил в приёмную института, где Гайдар был руководителем. До него - пять минут ходьбы, я тут же подскочу, кричу я в трубку, возьму короткое интервью. Однако секретарша сказала: Егор  Тимурович сейчас занят, никаких комментариев не даёт. Он снова - первый вице-премьер, снова с головой ушёл в  неравную борьбу за осуществление своих идей.

Мы серьёзно разошлись с Гайдаром в оценке чеченской политики Ельцина. Что не надо было военным способом решать взаимоотношения со строптивой автономной республикой, в этом мы были едины. Однако, критикуя президента, демонстративно оголять его демократическое окружение - это счёл стратегической ошибкой. Было бы это оправданно, если бы у демократической оппозиции нашёлся реальный претендент на президентский пост, но такого не нашлось, а сам Гайдар, как кандидат в президенты в 1996 году, потерпел сокрушительное фиаско. Да, он остался верен своей идеологической позиции, но это был очень серьёзный удар не только по его личному престижу, но и по всему демократическому движению, это стало началом конца реального влияния демократов на политику Ельцина, действия парламента и общественное настроение.

Тем не менее, я остался сторонником гайдаровских экономических реформ. И пятнадцатого января 1997 года в «Курантах» было опубликовано моё интервью «Егор Гайдар: Какой же рынок мы хотим?». Я привожу его полностью. Оно заслуживает этого - для более чёткого понимания и ситуации в стране в девяностые годы, и действий реформатора.

КОМАНДУ ЛИБЕРАЛОВ СОЗДАЛИ… КОММУНИСТЫ

- Команда молодых экономистов рыночной ориентации стала складываться в Москве и Питере в начале 80-х годов. Мы работали в разных местах, в институтах Академии наук, в вузах. Познакомились на семинарах, обсуждениях. Нам было понятно, что социалистическая система находится в тяжелом и долгосрочном кризисе. Мы были убеждены, что нужно попытаться инициировать курс на реформы. Мы работали по заданиям разных государственных и партийных органов, писали предложения. В 86-м году прошел очень важный для нас семинар в Змеиной Горке под Санкт-Петербургом, где и сформировалась в полном объеме та команда, которая пришла в правительство реформ.

- Кто был в числе самых первых?

- Анатолий Борисович Чубайс, Сергей Александрович Васильев, Сергей Михайлович Игнатьев, Петр Олегович Авен, Константин Кагаловский, Григорий Глазков, Сергей Синельников, Володя May, Алексей Улюкаев, Андрей Нечаев, Владимир Машиц… Я не всех перечислил…

В 90-м году был сформирован Институт экономической политики Академии народного хозяйства и Академии наук. Мы все привыкли работать в старых академических институтах, где, к сожалению, очень много людей, которые ничего, кроме как пить чай, не умеют. А нам очень хотелось иметь свое научное подразделение, где бы бездельников было мало, а работающих много. Поэтому я тогда с удовольствием принял предложение академика Аганбегяна возглавить институт, и мы его создали. Туда пришли многие из тех, кого я перечислил, а некоторые с нами сотрудничали.

Институт начал заниматься не разработкой программы, а анализом того, что реально происходит в советской экономике. Программ к тому времени было много, но никакого влияния на практику они не оказывали. Поскольку вопрос носил сугубо политический характер. И мы в первую очередь занимались анализом и прогнозированием. По отношению к власти мы были советниками: никаких решений не принимали.

                                                     ВЫБОР ЕЛЬЦИНА

- В августе 91-го, еще до тех событий, ко мне зашел мой старый знакомый, а тогда один из ключевых людей в команде Бурбулиса, Алексей Головков, и спросил, как бы я отнесся к предложению Ельцина стать его экономическим советником. Я ответил, что этот вопрос интересный, но, чтобы на него ответить, надо встречаться с Борисом Николаевичем и обсуждать, а что он, собственно, хочет делать в экономике. Если наши предложения об этом совпадут, тогда это возможно.

- Я знал Бориса Николаевича до его избрания президентом как человека, стремящегося к новой политике, но он не был рыночником. Поэтому то, что он выбрал именно вас, такого весьма радикального рыночника, - это или какое-то озарение, или был ему приведён какой-то очень веский довод в вашу пользу.

- Думаю, дело не в этом. А в том, как складывалась реальная ситуация осенью 91-го года. Быть нерыночником, когда на тебе нет реальной ответственности, как было до августа, или когда есть нерыночные системы управления, - это одна ситуация. А после 21 августа на Бориса Николаевича вдруг свалилась огромная ответственность за потерявшую всякое управление ядерную сверхдержаву. Тогда уже было ясно, что Союз толком ничем не управляет. Одновременно было ясно, что каркас старой власти расползается на глазах, ничто не работает. А что делать-то? Вот ты - президент России, у тебя нет зерна, чтобы печь хлеб, у тебя не снабжаются города, потому что ничего не подвозят и не будут подвозить, у тебя нет валюты, чтобы закупить продовольствие, нечем обслуживать внешний долг, и ты знаешь, что нет реально работающих силовых структур, чтобы навязать свою волю, у тебя парад суверенитетов по всей стране, у тебя предельно плохо работающая государственная машина… Так что делать-то? А все в этот момент с удовольствием отходят в сторону и говорят: ну, нет, не сейчас мы будем рулить…

И понимание того, что в этой ситуации нечего делать, кроме как любой ценой пытаться запустить рынок, - это не вопрос твоих идеологических пристрастий, приоритетов, а вопрос выживания страны, тебя самого как политика.

И на заседании Государственного совета в двадцатых числах октября, где присутствовали все - от Руцкого до Хасбулатова, он спросил: все ли согласны с тем, что необходимо размораживаться? И ни один человек не возразил. Это потом, когда уже было сделано, начали говорить: да не так надо было…

Делать надо было быстро и решительно. Предстояли меры только непопулярные и тяжелые, спасибо за это не скажут. Как все это воспримет общество, никто не знал. Ясно, что без энтузиазма. Вопрос только, в какой степени. Набор политиков, которые в этот момент с колоссальным удовольствием будут держаться в стороне, велик. И возникал вопрос: а кто? У нас ведь было страстное желание остаться в роли советников. Эта роль для моих коллег гораздо более органичная. Но выяснилось, что советовать-то мы можем, но кому? Кто будет делать? Вот тогда и пришли к выводу, что нам все придется делать самим.

- Идея эта пошла от вашей команды или от окружения президента?

- Когда мы с Ельциным впервые встречались - это было тоже в двадцатых числах октября, у нас состоялся длинный, часовой, разговор. Только про экономику. Мы не обсуждали никаких кадровых вопросов. Разговор был хороший, откровенный. Видно было, что президент готов действовать.

В это время Ельцин принял решение самому возглавить правительство реформ и обсуждался вопрос, кто там будет. Ко мне на 15-ю дачу заходили Полторанин, Бурбулис, узнавали нашу позицию. Мы говорили, что готовы, если надо, войти в правительство, начать реформы, но при двух предпосылках: у нас должна быть возможность сформировать экономический блок правительства, мы приходим командой. И приходим делать ту реформу, которую сформулировали в записках Ельцину. Он, вероятно, думал, колебался, а 6 ноября подписал соответствующее решение.

                                                А НАЧАЛОСЬ С АБСУРДА

- Сделал праздничный подарок коммунистической России… У начала вашей реформы был один для меня убийственный факт. Помните, уже объявили, что с 14 декабря вводятся свободные цены, и вдруг Ельцин говорит, что по просьбе соседних государств, которые оказались не готовы к нашему шагу, либерализация начнётся после Нового года. Это был такой удар по самой идее реформы! А что творилось в магазинах: все остатки подчистую подмели, на полмесяца все было дезорганизовано. Почему же Ельцин так подставил вас?

- Это было сугубо политическое решение. В Беловежской Пуще. По просьбе Украины и Белоруссии. И к этому потом присоединились все бывшие республики СССР. Кравчук и Шушкевич очень энергично уговаривали Ельцина отложить либерализацию цен, чтобы они успели подготовиться. Откладывать, разумеется, было нельзя. Но Ельцин хотел сделать жест доброй воли. Было оговорено, что мы на две недели откладываем либерализацию цен, а тем временем Украина и Белоруссия помогут в снабжении Питера и Москвы продуктами питания. На самом деле они ничего не сделали, да и не могли помочь.

Надо было учесть и другое обстоятельство. До разделения рублевой зоны - а на это надо было месяцев семь - в колоссальной степени мы были заложниками той экономической политики, которую проводили другие республики. Нам была нужна просто их добрая воля, чтобы они немедленно не взорвали нам все денежное обращение, после чего никакие товары не появились бы вовсе. И в этой связи мы были вынуждены в эти месяцы делать бездну компромиссов. Именно потому, что мы еще не имели инструмента управления денежной массой. У нас была страшная ситуация, когда 16 банков (бывших республик) наперегонки печатали общие рубли. И надо понять, что пока мы с 1 июля 92-го года не разобрались окончательно, переведя на корреспондентские счета, мы все время были как на пороховой бочке. Чего, увы, подавляющее большинство людей не понимало.

- Не кажется ли вам, что в ходе осуществления реформы было слишком много компромиссов?

- Чересчур много по сравнению с чем? С тем, чего я хотел, или с тем, что было возможно? По сравнению с тем, чего я хотел, конечно, слишком много. С тем, что было возможно, думаю, что нет. Ведь есть Конституция, есть Верховный совет, который с голоса принимает бюджет, за полтора часа обсуждения! И этот бюджет радикально меняет всю финансовую ситуацию. У президента не было права вето… Легко проводить реформы, когда ты всем говоришь и все тебя слушаются. Но так бывает очень редко.

- Так было только у Людвига Эрхарда в послевоенной Германии.

- Но и то у Эрхарда так было потому, что существовала оккупационная администрация.

- Может, надо было ужесточить режим?

- Нет, не надо, да и нельзя было ужесточать. Мы понимали, что некоторые ничего не сделали просто по техническим причинам. Самое простое - обидеться на всех: если не хотите делать, как я говорю, давайте все прекратим.

- Можно ли было провести реформу мягче для людей?

- Конечно - если бы проводилась последовательнее, решительнее и меньше было компромиссов.

- Большие колебания были и при переходе к свободным ценам на энергоносители. Объявляли сроки, откладывали… Не правильнее было бы и на горючее цены отпустить одновременно, в том же январе?

- Безусловно, И возможность такого перехода мы обсуждали в январе 92-го. Но тогда главным аргументом против было следующее: зима, и пока поставщики-энергетики будут торговаться о ценах, потребители пострадают. Поэтому решили: давайте подождем до конца отопительного сезона. Это была ошибка. Потом в феврале было видно, что можно переходить на свободные цены. И мы это обсуждали еще раз. И все же победила точка зрения: ну зачем будем суетиться, уж доживем до конца сезона, хорошо подготовимся и тогда решим. И это была главная ошибка. Но к этому времени сложилась мощная коалиция, выступавшая против либерализации цен на горючее.

- Коалиция - по политическим мотивам или по отраслевым?

- По отраслевым. Вначале-то предприятия считали: ну подумаешь, энергетики поднимут цены, мы свои - тоже, и все будет хорошо. Но к этому времени они поняли, что так просто это не бывает. И получилось, что энергетики, которые оказались крайними, - против всех остальных. И вот эта коалиция добилась принятия Верховным советом решения, запрещающего либерализацию цен в энергетике. Это был огромный удар… Если почитать прессу того времени (надеюсь, у «Курантов» была разумная позиция), то увидите, какая была дикая истерия: вот, задумали поднять цены, погубить всех и вся! А в результате движение реформы в этом направлении было серьезно затруднено.

Мы в мае сумели только повысить цены на горючее в 5 раз. И, кстати, не было всплеска инфляции, что доказало вздорность всех опасений. А потом осенью 92-го года полуотпустили…

- Какие еще были допущены ошибки?

- Задержка с либерализацией цен на топливо (до принятия Верховным советом запрета) - это ошибка, так как либерализацию можно было проводить. А было много другого, что не являлось ошибкой, так как мы прекрасно знали, что этого делать нельзя, просто была политическая данность, связанная с тем, что есть Верховный совет, есть Центральный банк, подчиняющийся Верховному совету. Если же говорить о технических ошибках, то, конечно, они были. Ну, например, слишком сложная система регулирования внешнеэкономических связей, введенная с января 92-го года. Потом с 1 марта 92-го ее скорректировали, сделали более прозрачной и понятной. Были и другие ошибки.

Но если говорить о том, чего не удалось сделать по политическим мотивам, - конечно же, резкое ослабление финансовой политики, особенно после принятия бюджета Верховным советом.

                                                    ЭХ, НАЛОГИ!

- Чего я не мог понять и принять в действиях вашего правительства - налоговую политику. Ввели НДС - сначала он аж 28 процентов составлял. И суммарно налогов набиралось много. Мне казалось, что эти шаги как раз противоречат рыночным отношениям. На одной из встреч Бориса Николаевича с главными редакторами я даже спросил его: что для него первичнее - богатое государство или богатое предприятие? Мне показалось, что он просто не понял вопроса. А как бы вы ответили на него?

- Для меня, разумеется, первичнее интересы общества. Я общество ставлю выше государства. Но есть какие-то вещи, без которых современное общество не сможет нормально функционировать. Одна из них - работающие деньги. Особенно это было важно в 92-м году. Это сейчас кажется, что деньги - они и есть деньги. А тогда они были совсем не деньгами. В конце 91-го года стояли перед страшной проблемой: ну вот, мы разморозили цены - это неизбежно, это необходимо, а деньги-то будут работать? Товары-то появятся за эти деньги? Тогда многим казалось, что не появятся. Это теперь, когда они появились, кажется, что все получилось само собой. Но само по себе размораживание цен абсолютно не гарантировало появления товаров на прилавках. Оно гарантировало их появление только вместе с резким ужесточением денежно-финансовой политики.

А если вы начинаете с базы, когда у вас дефицит бюджета - 30 процентов валового национального продукта (как в четвертом квартале 91-го), то это должно завести вас в гиперинфляцию, в ситуацию, когда деньги не работают. И мы были вынуждены быть предельно жесткими по отношению и к расходам и к доходам. Это не вопрос: вам это нравится или не нравится. Мне нравятся низкие налоги, мне нравится экономное государство. Мы единственная фракция, которая всегда голосовала за сокращение государственных расходов. И будем это делать. Мы понимаем, что налоги создаются не тогда, когда к тебе пришел налоговый инспектор, а в тот момент, когда ты проголосовал за государственные расходы.

Поэтому по тем временам очень было неприятное для нас решение по налогам, но мы были вынуждены так поступить. Ну вот, скажем, пенсионная система. Вы знаете, что для государства нашего уровня развития всеобщая пенсионная система непосильна. В государстве со среднеразвитым буржуазным обществом обычно не бывает всеобщей пенсионной системы. Ведь она очень дорогая, требует больших налогов, так что - ее отнять у наших людей? Нельзя…

У нас под ружьем 4 миллиона человек! Да, надо сокращать. И мы начали это делать еще в 92-м. Но вы же завтра их всех не демобилизуете… Ну и так далее.

- Шохин, когда еще был вице-премьером в правительстве Черномырдина, заявлял, что к Новому году будет изменена налоговая система. Но прошло полтора года, а реформа так и не проведена. Почему?

- Как и во всех налоговых реформах, дело в деталях. Скажем, есть такой общий принцип налоговой политики: универсализация налоговых правил, ликвидация налоговых льгот. И без этого никакой порядочной налоговой системы не создать. За всеми этими налоговыми льготами, как правило, ничего, кроме коррупции, не идет. И все с этим согласны. До тех пор, пока не доходит до каждой конкретной налоговой льготы. Мы станем обсуждать налоговые льготы для печати. Вы скажете: «Э-э, нет, эти льготы не трогайте». Затем начнем обсуждать налоговые льготы для обществ инвалидов. Нам скажут: «Да как же можно ликвидировать льготы инвалидам?!» А потом начнем обсуждать налоговые льготы для Русской православной церкви. Вы скажете: «Но церковь - это же святое!» И тогда ты выясняешь, что ничего ты сделать не можешь и никакой налоговой реформы у тебя не получается.

- Значит, льготники - это и есть то лобби, которое выступает против налоговой реформы?

- В общем-то, да. А ведь если их собрать всех вместе и сказать: полный идиотизм придумали, давайте сделаем так, чтобы все было нормально - правила простые, налоги разумные, тогда их можно сделать и пониже, все будут платить одинаково… Все вместе - за. Но каждый конкретно: ну почему начинать с меня?

- Россия была чиновным государством и осталась. И когда увеличили бремя налогов, у чиновников появилось еще больше власти, возможностей для распределения, коррупции и других злоупотреблений.

- Вы абсолютно правы. Но это уже другой вопрос - вопрос дальнейшей борьбы за реформы, а это развилка 93-94-х годов. Ведь та налоговая система, которую мы вели в 92-м, была гораздо проще. И линию на равные правила игры мы вели последовательно. И если говорить о том, в чем мы категорически расходимся с тем, что потом начали делать, это разбухание госаппарата. За что меня прежде всего ругали? Гайдар не понимает роли государства. Надо больше государственного регулирования. Это «больше» обернулось: стало больше казнокрадства, больше коррупции, больше воровства, больше вымогательства и т.д. А я об этом предупреждал в 92-м!

- Но по-прежнему у политиков и в народе бытует мнение: все, что по сей день делается, - продолжение гайдаровской политики.

- (Заразительно смеется.) На это могу так сказать: гайдаровскую политику должен был бы продолжать Гайдар. Но все-таки его поменяли на Черномырдина, который сидит там уже 4 года. Проводит реформы, но разные, колеблясь. Кое-что из того, что он делает, я поддерживаю, но многое категорически не могу принять.

- Вы руководили правительством примерно год…

- Тринадцать месяцев…

- Это, конечно, не срок для серьезных реформ… Что самое существенное, что вам удалось сделать?

- Новую Россию. До того, как мы пришли в правительство, была нерыночная экономика, а когда я ушел из правительства, она была нестабильной, несовершенной, но рыночной.

- А чего не удалось вам сделать?

- Добиться того, чтобы рыночная экономика была экономикой равных правил. Первый шаг можно было сделать за год, а вот на этот второй понадобилось бы по крайней мере еще года четыре.

                        ПРАВИТЕЛЬСТВО РЕФОРМ  ИЛИ НОВОГО ЗАСТОЯ?

- Сейчас какое-то странное состояние в экономике и правительстве России: Черномырдин не разрушает рыночных отношений, но и не развивает их, не делает следующих шагов вперед. Это внешне ровное, спокойное, застойное состояние имеет и свои плюсы, так как ростки рыночных отношений крепнут, пускают более глубокие корни, вовлекая все больше людей, но и минусы: крепнут иные силы, особенно чиновно-номенклатурные. Такое противостояние становится опасным. Я не могу понять, в чью пользу эта застойность.

- Я опять вынужден с вами согласиться… У нас с вами дискуссии не возникает… Да, сильная его сторона - он не развалил реформы. Слабая - реформы надо двигать, они бесконечны. У нас, я говорил, непомерно большая армия. Разве это сегодня стало понятно?

- И невозможно одновременно пытаться проводить экономическую реформу и воевать.

- Совершенно точно!.. Север. Сколько меня критиковали за то, что я тогда честно сказал: надо там поддерживать только жизнеспособные предприятия, помогать людям, которые там оказались… Так нет же, мы 3 года как-то пытались это тянуть, а потом предприятия закрываются и - бегите, куда хотите. Это что - мягкая позиция? Это - следствие неготовности проводить систематические реформы.

А бюджетный процесс, в котором нет нормальной регламентации расходования бюджетных средств, нет тендерно-конкурсных процедур, и любой чиновник может по своему усмотрению взять и дать государственные деньги частной фирме. И не понимают, что это страшная питательная основа для коррупции… Нет давно подготовленного закупочного кодекса, который бы регламентировал эти вещи. Всего этого не делается.

И получается: вроде рынок есть, он укрепляется, укореняется. Но вместе с тем, когда нет элементарных несущих конструкций, получается очень искореженная структура, нестабильная, опасная.

- Почему это происходит? Отражение позиции Черномырдина? Его попытка учесть реальный расклад политических сил? Или это позиция самого Бориса Николаевича?

- Я не хотел бы говорить о персоналиях,

- Но ведь воля государя - она всегда присутствовала.

- Это правда. Тем более что последние три-четыре года колебаний туда-сюда было много. Если говорить не о личностях, то есть мощные социальные силы, которые заинтересованы, чтобы российский капитализм развивался именно так, как он развивается. Ну, колоссальная часть новых богатых возникла на основе бюджетных денег. И они хотят, чтобы эти бюджетные деньги были, чтобы их было много, чтобы их расходование не регламентировалось, чтобы собственность и власть были слиты, все решения принимались бы по их усмотрению. Естественно, часть чиновничьего аппарата заинтересована в том же самом… И мощное слияние этих интересов, конечно, и порождает эту силу, тащит страну к рынку, отнюдь не такому, какой хотелось бы иметь.

- А можно ли все-таки считать правительство Черномырдина правительством реформ?

- Очень сложный вопрос. Ну, во-первых, было много правительств Черномырдина. И в какие-то времена под руководством Черномырдина проводилась вполне последовательная реформаторская политика. Ну, скажем, в 92-93-м годах. Отказ от льготных кредитов, которые стали страшной кормушкой для коррупции. Отказ от импортных субсидий. Ликвидация дотаций. Начало подготовки жилищной реформы. Начало поэтапного повышения платы за жилье вместе с введением жилищных субсидий. Резкое снижение темпов роста денежной массы. И тогда полностью утратили возможность для стабилизации - под аккомпанемент разговоров о монетарных методах борьбы с инфляцией и о борьбе с экономическим романтизмом. А в 95-м правительство Черномырдина вновь взялось за ум и стало делать что-то более или менее осмысленное.

Сегодняшнее правительство - очень широкая коалиция. Конечно, там есть и реформаторы. А есть - кто вообще на дух не принимает реформу, для которых это слово ругательное. Поэтому назвать правительством реформ я бы сейчас не решился.

- Но можно ли его назвать коалиционным - оно, скорее, правительство уступок?

- Я бы так назвал: оно рыхло-разнородное.

- Считаете, как заверяют на самом верху, что в 97-м наступит улучшение в экономике?

- База для медленного экономического роста есть. Другое дело, что само по себе это никого сейчас не интересует. У нас есть такая фундаментальная проблема, как бюджетный кризис, с которым без целого ряда необходимых рыночных либеральных реформ не справиться. Даже если мы будем иметь 2,5 процента роста, это не значит, что мы справимся с бюджетным кризисом. Но, к сожалению, без таких реформ, как реформа отношений федерального центра и регионального бюджета, реформа социальной поддержки, реформа системы оплаты жилья, военная реформа и т.д., проблему никак не разрешишь.

- Верите ли, что объем производства в этом году начнет расти?

- Предпосылки для этого есть. Но многое будет зависеть от действий правительства.

                                 ЗА ЧТО КОРЖАКОВ НЕ ЛЮБИТ ГАЙДАРА

- Сейчас очень много говорят о Коржакове. Вы работали с ним рядом - что можете о нем сказать?

- Почти ничего. Дело в том, что в 92-м году у Коржакова была роль охранника, и никогда не было, чтобы Коржаков обращался ко мне с политическими или экономическими вопросами. Единственный раз, я помню, разговаривал со мной о покупке «мерседесов», в чем я ему отказал.

- Для их службы?

- Нет, для правительства и т. д. Я сказал: если президенту надо - пожалуйста, один купим. Это потом началось его вхождение в политику.

- Тогда за что, как мне кажется, он вас ненавидит?

- А за что ему меня любить?

- Ну, как - он вроде бы был одним целым с Борисом Николаевичем.

- У него действительно было убеждение, что Борис Николаевич никогда не отправит его в отставку - чтобы ни сделал. Но он ошибался. Я, естественно, советовал его убрать. И Барсукова. Но не тогда, а уже после. По меньшей мере, хотя бы не разрешать вмешиваться в политику.

- Нелюбовь к вам, к Чубайсу носит персонифицированный характер или идеологический?

- Думаю, что и то, и то. Во-первых, есть старая элита, которая очень четко чувствовала, что мы чужие. Как бы своим происхождением, фамилией…

- Скажите, а ваша фамилия действительно накладывает отпечаток на взаимоотношения с людьми? Ведь для всех нас ваша фамилия ассоциируется с вашим боевым, революционным дедом, убежденным большевиком. И вдруг внук нашел наглость подвергнуть это все сомнению и повести страну в другую сторону.

- В моей новой книге об этом подробно рассказывается. Если же попросту говорить, то одно дело - разделять великие заблуждения до того, как они были проверены на практике. Совсем иное - разделять их после того, как случилось все трагическое.

- Скажите, Чубайс - ваш человек? Вашей партии, вашей фракции? Или…

- Да, он наш человек, он член нашей партии, он наш единомышленник. Но он сотрудник администрации президента и реализует политику, которую вырабатывает президент.

- Что-нибудь осталось от прежней команды Гайдара? Вон Глазьев - в другой политической организации…

- У нас оказалось поразительно мало потерь. Большинство остались нашими коллегами, единомышленниками.

- На мой взгляд, демократы должны исходить из того, что есть две главные противоборствующие идеологии: за реформы, частную собственность и против. И потому должны были бы объединиться. Тем более что и разница-то во взглядах микроскопическая, для простого человека и незаметная.

- Я всегда был сторонником подобного рода решения до тех пор, пока считал угрозу коммунистов реальной. Именно поэтому накануне выборов президента мы за это выступали. И очень рад, что, в конце концов, широкую коалицию удалось создать под Ельцина. Это самое главное. Сейчас - ну, если опасность снова будет реальной, - опять будем создавать коалицию. Но все-таки мне кажется, что опасность на следующих президентских выборах менее серьезна, чем была сейчас, потому что электорат их не растет. И если это так, то возникает другой сакраментальный вопрос: а какой рынок мы хотим? Рынок либеральный - равных правил игры? Или рынок с коррумпированным государством? С собственностью, слитой с властью? Вороватый? Какой? И по этому вопросу неизбежно происходит политическое размежевание.

- Многие политики ведут себя с явным прицелом на президентские выборы. Кто, по вашему мнению, наиболее реален как главный претендент на победу?

- Три с половиной года для России - это безумно большой срок. Ведь если бы на предыдущих выборах вам сказали, что два серьезных претендента - это Зюганов и Лебедь, вы бы рассмеялись. Я бы тоже.

- Зато исчезли из круга претендентов такие политические звезды, как Попов, Собчак…

- И Руцкой. Кто бы предположил, что Руцкой вообще не будет игроком на президентских выборах? Так что рано говорить о явных претендентах.

Перечитал я это интервью и поразился: как же оно актуально! Вот если бы сейчас нашёлся столь же разумный руководитель правительства, экономика наша шагнула бы далеко вперёд, а не плелась в хвосте мировых тенденций…

 

О гайдаровцах, которые «распродавали Родину»

Подводя итоги жизни «Курантов», я обнаружил одну серьёзную идеологическую пробоину: у нас не было ни одного интервью с последовательным «гайдаровцем» - Анатолием Чубайсом. Нет, мы не выступали против его методов приватизации. Поддерживали. Во всяком случае, такова была моя принципиальная позиция. Но почему-то так сложилось, что и лично я не проявил инициативу для беседы с ним, и наши сотрудники ни разу не обратились к нему для разъяснения острейшей ситуации с переходом от социалистической, коллективной  собственности к частной. Может, и обращались, но не сумели договориться об интервью.

Однажды Чубайс пришёл к нам на встречу с главными редакторами. После «допроса с пристрастием» (там ведь были и редакторы прокоммунистической прессы) я подошёл к нему и заверил, что «Куранты» поддерживают его. Вот и все контакты.

Когда нападки на него достигли наивысшего уровня, когда разоблачительные публикации против «распродажи Родины» стали чуть ли не обязательными для каждого СМИ, к нам обратился какой-то «доброжелатель» и попытался всучить нам компромат против главного приватизатора страны. За копию документа о приватизации какого-то объекта, где стояла подпись Чубайса, сей «разоблачитель» попросил пять тысяч долларов. Но таких распоряжений, подписанных руководителем Госкомимущества, было, наверно, сотни, если не тысячи. И что они доказывают? Только то, что Чубайс, в исполнение закона о приватизации, принятого хасбулатовским Верховным Советом России, обязан был их подписывать. Он же не покупал их себе лично, а разрешал приватизировать: на чековых аукционах, например…

Как-то помощник Чубайса сказал мне: мы, мол, всегда удивлялись, что газета Лужкова никогда нас не ругала. К сожалению, у многих политиков наш статус городской газеты, к тому же первоначально учреждённой Моссоветом, обязывавший нас много места выделять для материалов о столичной жизни, о решениях и действиях московских властей, воспринимали именно как «газету Лужкова». Может, поэтому и Чубайс ни разу не обратился к нам с какими-либо просьбами, разъясняющими ход приватизации.

Когда в очередной раз «царь Борис» сделал неожиданный для всех кадровый кульбит и уволил Чубайса, я хотел разыскать опального реформатора и предложить ему должность обозревателя с хорошим окладом. Я понимал, что такой высокопрофессиональный специалист не останется без дела. Но видел в этом моём предложении демонстрацию поддержки. Однако личного телефона быстро узнать не смог. В его ведомстве отказывались установить контакт. Вскоре, действительно, Чубайс был востребован в соответствии со своим профессиональным уровнем. В 1996 году он и вовсе возглавил кампанию по выбору Ельцина президентом России. И именно его хватке, опыту, креативности Борис Николаевич во многом обязан своему очередному избранию при минимальном первоначальном рейтинге.

Что касается скандала с коробкой из-под ксерокса, в которой служки Коржакова обнаружили неучтённые деньги, якобы задействованные в ходе предвыборной борьбы (так, вероятно, оно и было), то я не могу осуждать Чубайса и его соратников: слишком горячей была схватка с Зюгановым, когда решали каждый голос избирателей, каждый час, оставшийся для выбора. Так же думаю и о завышенных гонорарах за небольшую книжку…

…Формально глава МИДа Андрей Козырев не входил в «команду Гайдара». Хотя бы потому, что он не экономист, а дипломат. Однако его внешняя политика на посту министра иностранных дел России была всецело в русле начавшихся демократических преобразований.  «Куранты», естественно, постоянно анализировали его действия на международной арене, тем более что они в корне отличались от того, к чему нас приучил советский МИД. И эти действия, разумеется, тоже подвергались жесточайшей критике со стороны оппонентов всей политики Ельцина. Причём, в связи с уходом из правительства Гайдара и Чубайса, вторым после президента России врагом противников реформ стал именно Козырев. В чём только его ни обвиняли: продал Россию Западу, предал русских в бывших советских республиках, нет внешнеполитической доктрины…

Претензий к нему накопилось столько, что я решил сам побеседовать с Андреем Владимировичем и, так сказать, расставить точки над «i»  («Внутренних врагов больше, чем внешних», 16 апреля 1993 г.). Я пришёл в высотку на Смоленской площади. Было какое-то особое чувство от этого посещения, до этого я бывал в этом здании очень давно, в другую эпоху - в середине шестидесятых годов, в качестве комсомольского инструктора. Мы уединились в крохотной тёмной комнатке. Поскольку потолки в этом здании очень высокие, то было ощущение, что мы сидим на дне колодца. Вероятно, это - специальное помещение для переговоров тет-а-тет. Изолированное. От телефонных звонков, внешних шумов и подслушиваний. Хотя, скорее всего, сами переговоры там автоматически записывались.

Министр сразу же отверг предположение, что у российского правительства и МИДа, в частности, нет внешнеполитической доктрины. Но, с одной стороны, она связана с формированием концепции нового государства, а с другой, - доктрина не есть нечто раз и навсегда застывшие правила общения с миром. Он привёл пример США, где с приходом каждой новой администрации выстраивается новая доктрина. И в этом смысле, подчеркнул Козырев, доктрина у нас есть:

Мы… выдвинули доктрину как своего рода рабочую гипотезу, как ориентир… Первое, что я сказал, став министром, что демократические государства Запада будут столь же  естественными партнерами будущей демократической России, а тогда еще был СССР, как они были классовыми врагами тоталитарного Советского Союза. Это - фундаментальное качественное изменение внешнеполитической ориентации…

При этом понятие добрососедства не означает отказа от своих интересов. Но если Советский Союз понимал защиту интересов не национальных государств, а только, по существу, правящей партийной верхушки через конфронтацию с окружающим миром, то мы понимаем реализацию интересов через взаимодействие.

Как сейчас Россия далека от этого разумного, стратегически верного внешнеполитического курса! Агрессивной защитой своих интересов (интересов государства или правящего клана?) мы провоцируем мировое сообщество на конфронтацию с нами. Кстати, главным образом в ущерб своей экономики и благосостояния населения.

Анатолий Собчак: «Если России дать два-три года жизни без путчей…»

Разумеется, мы обращали внимание не только на действия московских руководителей, что были обязаны делать как городская газета, но и ленинградских.  Первого декабря 1993 года у нас было опубликовано интервью с мэром Санкт-Петербурга Анатолием Собчаком. Поскольку беседа вела корреспондент отдела культуры, то и наибольшее внимание было уделено соответствующей сфере, восстановлению связей с нашими соотечественниками, которые по воле большевистской власти на долгие годы оказались за пределами Родины. Это, к примеру,  Ростропович и Вишневская, члены семьи Романовых… Однако невозможно было обойти и чисто политические проблемы. Анатолий Александрович рассказывал о своих боевых буднях - одного из первых администраторов-демократов:

…Первые два года были тяжелейшими. И потому, что многое приходилось решать заново, и потому, что все время возникала «ситуация клинча». То путч, то едва ли не голод, когда наш город прекратили снабжать вообще: республики - потому, что развалился Союз, центр - потому, что Петербург всегда жил за счет экспорта…

А теперь… мы постепенно переходим в режим нормальной повседневной спокойной работы. Считаю, что, если России дать два-три года жизни без переворотов, конфликтов, путчей, мятежей, противостояний, очень многое поменяется в головах людей. Мы заложим основы стабилизации, а затем быстрого роста экономики.

По поводу снабжения за счёт экспорта - это что-нибудь напоминает? Конечно: этим в ленинградской (петербургской) администрации занимался молодой Владимир Путин. А потом местный депутат Мария Салье, располагая серьёзными документами, много лет добивалась наказания этого чиновника от КГБ. Как она заявляла, Петербург не получил продуктов питания в том количестве, о котором официально заявлялось. Её усилия оказались напрасными.

У Собчака, как и у Гавриила Попова в Москве, были очень сложные отношения с местными законодателями. И до того обострённые, что какая-то наша небольшая информация об этом противостоянии вызвала у Собчака негативную реакцию. Он даже не поленился позвонить из Питера к нам в редакцию.

Но это - попутная тема, а главная всё же - это душевный крик мэра: дайте время поработать спокойно!  Ведь беседа эта состоялась менее чем через два месяца после противостояния исполнительной и законодательной властей России, завершившегося расстрелом Белого дома. А чем закончилось мэрство этого одного из самых популярных политиков конца восьмидесятых - начала девяностых, хорошо известно. И даже президентство его бывшего помощника не помогло…

В этом интервью с Собчаком есть одна интересная семейная подробность, на которую тогда вряд ли читатели обратили особое внимание, а сейчас она звучит очень актуально. Речь о дочке:

Ксения. Двенадцать лет. Очень своенравная, хочет самостоятельности, независимости. Сама определила свое будущее: сказала, что будет, как и папа, юристом. Я ее не отговариваю: у нее очень точные формулировки, независимый ум, она бойко говорит, хорошо пишет.

Повзрослев, «своенравная» Ксения показала себя в СМИ во всей своей независимости. Её острые политические оценки дорого обходились ей. Сейчас она немало занята материнскими заботами, но верится, что в дальнейшем из неё всё-таки получится грамотный, последовательный, эффективный политик. Наша страна нуждается в таких…

Газета и бизнес

Без сотрудничества с бизнесом ни одно СМИ выжить не может. Если, конечно, его не содержит какое-нибудь государственное (федеральное или региональное) учреждение. И начинается это сотрудничество с публикации рекламы.

В нашем обострённо политизированном обществе рекламодатели зачастую выбирают СМИ не только из-за популярности, но и по идеологическим симпатиям, по желанию поддержать издание за его «правильное поведение», продемонстрировать руководству страны свою позицию. Это и сейчас происходит, и было свойственно для девяностых. И то, что уже в первом номере «Курантов» была реклама, символизировало поддержку предпринимателями издания, учредителем которого стал демократический Моссовет. То есть, ещё не зная содержания будущего номера, нам доверились за нашу объявленную гражданскую позицию по поддержке обновления в стране. Особенно большой вклад на первых порах сделал «Инкомбанк», с руководителем которого - Владимиром Виноградовым - я был знаком ещё со времён моей работы в «Труде». Это - одно из первых в стране негосударственных финансовых учреждений, рождённых во время горбачёвской перестройки.

А когда мы начали ежедневный выпуск газеты, то наплыв рекламы был столь велик, что ожидание её публикации затягивалось на два с лишним месяца. Но ускорить продвижение мешал малый объём газеты. Творчески мы могли бы его увеличить, но нас специально сдерживали ограниченным количеством газетной бумаги. Лишь иногда удавалось наскрести на шестнадцатиполосный выпуск раз в неделю.

Деньги не пахнут - это относится и к публикации рекламы? В определённой степени, конечно. Да, мы предоставляли страницы новоявленным структурам, которые обещали ещё не пуганным россиянам шальных денег. Типа - «Хопёр», «Гермес», «Властилина» и, разумеется, МММ. Почему мы должны были отказываться от рекламы этих финансовых пирамид, если они не были запрещены?

Особенно продолжительным было сотрудничество с «Тремя бабочками» - МММ (этот трёхбуквенный фирменный знак рисовали на рекламных плакатах в виде бабочек). Вплоть до того момента, когда произошло  разоблачение этой пирамиды. Но тут Сергей Мавроди, наш изобретательный финансовый Остап Бендер, решил себя защитить, став депутатом. И уже начал предлагать рекламу, связанную с выборами.

Дело, как известно, кончилось «делом МММ» - уголовным. Следователи из МВД и к нам пожаловали. Выяснилось, что на нашем счёте ещё остались пять миллионов рублей, за которые мы не успели рассчитаться рекламой. Следователи попросили… перечислить эти деньги им. Куда конкретно и на чьё имя, ответили туманно. У меня закралось подозрение, что хотят «оприходовать» себе лично. Попросил сделать официальный запрос, чего они, конечно, не смогли оформить…

Было и более целенаправленное сотрудничество с бизнесом. В моём дневнике  сохранилась запись: «12.45. Менатеп - Сурков». Это было 27 апреля 1993 года. Да, это тот самый Сурков, который впоследствии, при Путине, стал «серым кардиналом», рулил идеологическими вопросами, сейчас занимается «украинскими проблемами». А тогда он работал у Михаила Ходорковского.

Наш коммерческий директор Андрей Редькин сказал, что некий Сурков из «Менатепа» хочет с нами познакомиться. Почему бы и нет? Интересно же посмотреть, как обустроились новые миллионеры. А в успехе этого банка сомневаться не приходилось: его рекламой были обклеены все московские такси!

Нас встретил милый, с приятной улыбкой, интеллигентный  юноша. Разговор был коротким: повидались, пожали друг другу руки, договорились, что рады сотрудничеству. Потом выяснилось, что дело не только в публикации у нас рекламы («Менатеп», кстати, не был щедр на это), а в продвижении каких-то мероприятий и даже конкретных личностей. Так, мы получили уже готовую заметку о каком-то малозначащем событии, участником которого был практически тогда никому не известный деятель, вынырнувший из провинции, - Сергей Шойгу. И заметка была корявой, и событие уж слишком скромное для человека, только что возглавившего федеральную службу спасения, чтобы специально его отмечать: не пожар, не авария и т.п. Но, видимо, для Суркова (или для кого-то ещё) было важно раскручивать этого бывшего партийного функционера из Сибири. Я со скрипом согласился на крохотное сообщение…

Но больше ни «Менатеп», ни Сурков, ни тем более Ходорковский с подобными персональными просьбами к нам не обращались. Они поздравляли меня с днём рождения, а я, приглашённый на пятилетие «Менатепа» в «Метрополь», поздравил Ходорковского с первым юбилеем. Вот и все контакты.

Считаю этого бизнесмена выдающейся личностью. И за то, что он создал одну из самых успешных и прозрачных компаний - «ЮКОС», и за поддержку разных политических течений с целью развития парламентаризма, и за собственную бытовую скромность, и за большой вклад в благотворительность (по инициативе и при финансовой поддержке Ходорковского на базе бывшей подмосковной усадьбы Кораллово действует негосударственный благотворительный лицей-интернат «Подмосковный», где  живут и обучаются около двухсот детей), и, главное, за то, что посмел сказать лидеру страны в глаза о коррупционном окружении возле «трона»…

Было наше сотрудничество с бизнесом и не на меркантильной основе, а по идеологическим соображениям.

Читаю в номере «Курантов» от 29 августа 1991 года (опубликовано через неделю после подавления путча ГКЧП) маленькую, но чрезвычайно важную заметку «Создаем фонд помощи пострадавшим от путча». В ней в частности говорится:

Редакция газеты «Куранты», внешнеэкономическая ассоциация МИА и банк «Столичный» первыми объявили о создании фонда помощи пострадавшим от путча. И призвали принять в нем  участие всех, кому дорога свободная Россия, кто способен по достоинству оценить весь ужас происшедшего, кто искренне оплакивает погибших и готов разделить это страшное горе с их семьями.

На расчетный счет фонда поступили первые вклады. Деньги внесла ассоциация МИА и входящие в нее компании «Визуф» и «Гранум», ассоциация МБГ, торговая компания «Раст», СП «Рона», объединение «Внешэкономкооперация», ассоциация «Интерагро», брокерская компания «Траст», банк «Столичный», СП «Эко-Трендз» и другие организации. Члены московского исполкома Демократической партии России во время похорон защитников Белого дома собрали 110 тысяч рублей и передали их в фонд помощи.

Создается правление фонда. Дали согласие войти в его состав: Петр Дрикер - коммерческий директор банка «Столичный», Казикаев Валерий - председатель правления ассоциации МБГ, Кивелиди Иван - генеральный директор ассоциации «Интерагро» и объединения «Внешэкономкооперация», Татьяна Новикова -  член исполкома  московского отделения Демократической партии России, Анатолий Панков - главный редактор «Курантов», Виталий Степанов - генеральный директор ассоциации МИА…

Учреждение этого фонда, который потом назвали - «Деловой мир в поддержку демократии», послужило прологом для создания VIP-клуба. После подавления путча ГКЧП в августе 1991 года бизнес осознал, что для защиты своих прав на свободу предпринимательства и демократических свобод надо объединяться.

Членами VIP-клуба на первом этапе были:

- руководители финансовых структур: «Кредобанка», «Русского национального банка», «Конверсбанка», ассоциации «Социнвест», банка «Оптимум», «Авиабанка»;

- представители бизнес-объединений: Научно-промышленного союза - А. Владиславлев, Российской ассоциации коммерческих банков - С. Егоров, «Внешэкономкооперации» - И. Кивелиди, Московского товарищества «Дягилев Центръ» - Ю. Любашевский, Ассоциации совместных предприятий международных объединений и организаций, ВЭА «МИА» - В. Степанов, «Союза объединённых кооперативов» - академик В. Тихонов;

- руководители другого бизнеса: «Москва-Макдональдс» (М. Вайнер), Торговый дом «ГУМ», АО «Дина», СП «Перестройка», СП «Интеркросс»;

- руководители общественных организаций: «Движения демократических реформ», Академии творчества, Республиканской партии, Фонда «Демократическое отечество», Фонда социальных и политических исследований» (С. Ястржембский);

- руководители СМИ: журнала «VIP» - С. Беленков, «Инженерной газеты» - Д. Пипко, газеты «Куранты» - А. Панков, «Независимой газеты» - В. Третьяков.

Постепенно состав менялся, приходили новые люди (такие, как К. Бендукидзе, О. Киселёв, зам министра иностранных дел Ф. Шелов-Коведяев), уходили те, кто первоначально числился (например, В. Третьяков). В конце концов, в действительных членах Клуба из не бизнесменов остались только Фёдор Шелов-Коведяев и я. У действительных - особый статус при принятии коллективных решений, но и финансовая обязанность: заплатить две с поливной тысячи долларов в год - на расходы, связанные с устройством заседаний, оплатой за аренду помещений и фуршета. Признаюсь, лично для меня тогда это была очень обременительная сумма, а за счёт редакции я не хотел расплачиваться. И за «особые заслуги» нам с Фёдором разрешили не платить взнос, без потери статуса. Конечно, двое не разорят казну Клуба, когда на каждое мероприятие собираются десятки довольно обеспеченных людей.

В декларации «Предприниматели и политики в поддержку демократии», распространённой на первом заседании VIP-клуба 19 декабря 1991 года, в частности  говорилось:

Чтобы возврат в мрачные времена тоталитаризма был невозможен, чтобы наша страна, осуществив глубокие реформы, возродились к новой жизни, необходимо много условий. И главное из них - активная поддержка преобразований в первую очередь теми, кто принимает ответственные решения.

Представители деловых кругов уже не раз демонстрировали свою приверженность демократии. Это и не удивительно: у деятелей демократического движения и предпринимателей общие интересы. Свобода в общественной жизни государства - и свобода в экономической деятельности. Ликвидация гнета тоталитарной системы - и уход от командно-административных методов управления хозяйством…

Теперь, когда предстоит трудный путь реформ, деловой мир готов поддержать происходящие демократические процессы, оказав им политическое и финансовое содействие.

Для этого необходима консолидация прогрессивных предпринимателей и политиков, представителей органов государственного управления и работников средств массовой информации, координация их усилий в осуществлении предстоящих перемен…

Общественные и политические деятели  зачастую испытывают потребность в поддержке своих начинаний, некоторые из которых, в силу сопротивления старых, отживших структур, находятся под угрозой срыва. В Клубе демократические силы смогут найти необходимое моральное содействие, узнать мнение деловых кругов о наиболее важных тенденциях и событиях общественной жизни, выработать единую позицию в отношении к происходящим в стране процессам. Фонд «Деловой мир в поддержку демократии» поможет им обеспечить требуемую финансовую поддержку…

Встречи проходили более или менее регулярно. Примерно раз в месяц. И каждый раз в другом месте: то в Международном торговом центре, то в Московском коммерческом клубе на Таганке, то даже в… тире возле станции метро «Тушинская»… О высоком уровне встреч свидетельствует список приглашённых бизнесменами государственных деятелей.

Зампред российского правительства Сергей Шахрай рассказывал о национальной политике нового руководства страны, о развитии местного самоуправления.

Министр экономики Евгений Ясин - о ходе реформ, государственной инвестиционной политике, прогнозах иностранных инвестиций.

Зампред правительства Александр Шохин - об открывающихся  возможностях при  участии предпринимателей в инвестиционной политике.

О проблемах сотрудничества предпринимателей и Правительства РФ поделился Анатолий Чубайс, в то время - вице-премьер.

С гендиректором госкомпании «Росвооружение» генерал-лейтенантом В. Самойловым обсудили возможности использования технологий двойного назначения.

Президент Банка Эстонии С. Каллас рассказал об опыте реформ в этой республике.

Совместно с обществом «Интерлигал» предприниматели обсудили проект закона о благотворительной деятельности. Иван Кивелиди привёл такой факт из собственного опыта: детскому дому оказал безвозмездную помощь, а с этой суммы ещё и налог взяли. Во многих зарубежных странах за такие расходы налог не берут, и там благотворительность развита не в пример нам. Увы, боясь незаконных уходов от налогов, законодатели так и не решились принять предложенный бизнесменами закон о благотворительности. Впоследствии были приняты закон о благотворительных организациях и закон о меценатстве (пожертвований в сфере культуры), но это не то, что предлагали члены  VIP-клуба. По нынешнему Налоговому кодексу,   благотворительная помощь налог на прибыль налогоплательщиков-благотворителей не уменьшает, поскольку расходы на благотворительность не снижают налогооблагаемую базу. Кому от такой «заботы» лучше?

Ещё в гостях у VIP-клуба были: министр труда Г. Меликьян, председатель Комитета по геологии и использованию недр В. Орлов, председатель Госкомитета по оборонным отраслям промышленности В. Глухих, начальник Регионального управления по организованной преступности (РУОП) ГУВД Москвы В. Рушайло, председатель Государственного таможенного комитета РФ А. Круглов… В общем, весьма серьёзные и компетентные люди.

Публикации на основе этих встреч я не делал. Не было запрета, как это нередко бывает в закрытых клубах, но я посчитал, что если буду выносить на всеобщее обозрение состоявшийся разговор, могу потерять доверие. Всё-таки журналист - личность опасная. Поэтому я вёл себя как действительный член Клуба - замкнуто от внешнего мира.

И не все эти встречи были зафиксированы мною в записной книжке. Но вот обнаружил короткую запись выступления Анатолия Чубайса. Он пришёл на растерзание к бизнесу в самое горячее время - в конце января 1992 года. Только начиналась приватизация. Она породила множество вопросов даже у сторонников перехода к частной собственности, а её  противники устроили обструкцию, и прежде всего инициатору реформы Егору Гайдару, назначенному Ельциным первым замом премьера лишь три месяца назад. Заговорили даже о переменах в Правительстве РФ. Отвечая на вопросы членов Клуба, Чубайс в частности сказал:

- В команде Гайдара [в связи с требованием Верховного Совета об отставке Егора] - две линии: всем уйти - пусть правительство барахтается. Но так делать нельзя, так как ситуация тяжёлая, кризисная. Гайдар - за сохранение  социально-политической стабильности. Рейтинг Ельцина уменьшился с 60% до 20 - 25. Эта реформа проходит в социально-психологическом плане очень сложно, она очень опасна. Ельцин решил сыграть ва-банк, и довёл до кризиса. И в результате не в выигрыше, а в личном проигрыше.

Черномырдин не самостоятельная фигура. Нет команды, нет программы. Поэтому надо сотрудничать с ним. Гайдар просил нескольких членов правительства остаться, и я сказал, что не против продолжать, понимаю всю меру ответственности. До того момента - пока буду способен реализовать программу приватизации…

На сессии Верховного Совета чуть не разрушили систему приватизационных чеков. Съезд народных депутатов поручил ВС разобраться с приватизацией. Удалось отстоять, и срок продлён до 1 февраля. Будем защищать базисные основы программы приватизации и ваучеризации.

Сейчас главное: приватизационные чеки вошли в рынок, обращаются. Это хороший признак: чеки работают! На всех уровнях - от бирж до ларьков. Удалось создать главную составляющую приватизации - имущество (объекты). Десять тысяч предприятий акционируются, включаются посреднические фирмы. Создана в РФ система приватизации, и она работоспособна. Но её ещё можно разорвать, заблокировать (через усиление роли трудовых коллективов). Для консервативных сил главное - остановка приватизационной программы, иначе для них наступит полный крах. Через несколько месяцев появятся миллионы людей, для которых часть собственности уже не лозунг.

Должно быть приватизировано 34 тысячи малых предприятий и 5,5 тысячи крупных предприятий - в первой волне.

Будут разные пробные аукционы - для отработки механизма. С февраля 1993 г. начнется более широкая приватизация. Создаём Фонд поддержки приватизации.

6 декабря на «Большевике» прошел первый аукцион в России. Никто в мире за такой срок не готовил аукционы.

Предстоит создать ситуацию для использования одного ваучера простых граждан, а не только для тысяч ваучеров.

У членов Клуба возникло немало вопросов к Чубайсу, в связи с возникшими проблемами приватизации. В том числе такой: «Проявилась закрытость некоторых предприятий - как оценить фонды “почтовых ящиков”? Выдать секреты врагу?»

- В оборонке стоят пустые цеха - так почему же их не приватизировать? Много заявок от предприятий, производящих вооружение. И для некоторых мы пробили разрешение…

В Москве возникло противостояние между Госкомимуществом и Лужковым. И началась переприватизация торговли. Эта (через трудовые коллективы) провалилась. Некоторые даже не платили деньгами. До 80% - за ваучеры.

В постановлении № 520 Лужкова и постановлении № 721 Правительства РФ есть расхождения, и возникают противоречия по оценке имущества госпредприятия. Должна быть одна оценка по остаточной балансовой стоимости, но продавать надо на конкурентной основе.

51% остается у трудового коллектива - это уступка социализму. А на сессии ВС коммунисты потребуют 90% отдать трудовому коллективу?!

Появляется возможность использовать уже имеющуюся частную собственность - продать и привлечь  инвесторов, можно перепродавать.

Об участии иностранных инвесторов: конкурировать с ними (при соотношении доллара и рубля) нам невозможно. Фонд имущества продаёт иностранному инвестору 38% из причитающихся Фонду 50%. Это естественный процесс. Но мы защитили малые предприятия - их нельзя приватизировать иностранцам.

Платон Лебедев (банк «Менатеп») спросил:

- Мы специально выпустили акции для населения, а не для богатых предприятий. Почему бы не провести открытые аукционы ценных бумаг - акций?

- Да, хотели решить вопрос до 1 декабря, но не успели… Госкомимущество работает круглые сутки…

Горячие были деньки…

В соответствии с концепцией и целями VIP-клуба бизнесмены и политики пытались влиять на законотворческий процесс, выходили с конкретными предложениями. Благодаря активности и пробивным способностям председателя VIP-клуба Ивана Кивелиди, бывшего журналиста и весьма успешного в  разных сферах бизнесмена,  удалось создать Совет по предпринимательству при Президенте РФ, а потом «Круглый стол бизнеса России» (КСБР). Несмотря на то, что тогда уже существовал Российский союз промышленников и предпринимателей, созданный и  возглавляемый бывшим зав отделом ЦК КПСС Аркадием Вольским, Ивану Кивелиди и его соратникам в ожесточённой борьбе с этим «профсоюзом олигархов» удавалось влиять на принятие конкретных решений. Но случилась трагедия.

С началом капитализации собственности начался и её передел. И несколько членов Клуба погибли в этой необъявленной войне. Так, в июле 1995 года президента банка «Югорский» Олега Кантора буквально искромсали его же коллекционным испанским ножом в правительственном доме отдыха «Снегири».

Но самая громкая потеря случилось в том же 1995 году, когда погиб наш председатель.

Ивана Кивелиди отравили. В собственном кабинете. Мы были в шоке. Члены VIP-клуба экстренно собрались и объявили, что выплатят миллион рублей за поимку преступника. Через считанные дни мы испытали второй шок: по подозрению в убийстве нашего председателя был задержан… его давний партнёр по бизнесу, тоже член VIP-клуба Владимир Хуцишвили. Никто не поверил. Снова мы экстренно собрались, в заявлении для прессы были поставлены под сомнение действия следователей. Посчитали, что злую шутку сыграл обещанный миллион за поимку убийцы. Как этот милейший Володя, филолог по  образованию, мог убить своего друга?! Из-за мощнейшего общественного давления Хуцишвили отпустили. На очередном заседании VIP-клуба он поблагодарил меня за публикацию в «Курантах» заявления Клуба в его защиту.

Вскоре Хуцишвили исчез, говорили, что сбежал за границу. Тем не менее, его каким-то образом поймали, снова предъявили обвинение и осудили на девять лет. Следователи всё-таки доказали, что именно он последним перед смертью Кивелиди приходил к нему, именно он нанёс редкое отравляющее вещество на телефонную трубку, от чего погиб не только наш председатель, но и его секретарша. Якобы совершил филолог сие злодейство из-за зависти к успехам партнёра. Вот только возникает естественное недоумение: почему суд над убийцей проходил при закрытых дверях и материалы суда засекречены? Может, филолог просто был орудием в чьих-то более влиятельных руках? Или очень секретным оказалось редкое отравляющее вещество, и были неудобные вопросы о его попадания в руки тишайшего филолога?

Я стоял в траурном карауле возле гроба одного из первых успешных российских бизнесменов, который хотел наладить нормальную деловую среду. Возможно, кому-то в чём-то он помешал. Испугались, что Кивелиди пойдёт в политику? Да, в интервью нашей газете он говорил, что создаёт политическое движение предпринимателей, чтобы активнее влиять на законотворчество. Но тогда партий насоздавали множество, и появление ещё одной вряд ли могло стать причиной для криминальной разборки. О претензиях на президентский пост он чётко заявил, что их у него нет. Хотя бы потому, что он грек и в России только русский по национальности может стать её государственным лидером.

Едва его похоронили, посыпались грязные намёки. И в его адрес. И мне досталось. Будто я не случайно стоял у гроба председателя нашего VIP-клуба, и чуть ли не мафиози. Так рождается деза. В чьих интересах?..

В чьих-то интересах было показывать первых российских самых успешных бизнесменов в самом неприглядном свете…

«Куранты» и её учредитель - Моссовет

Многие депутаты Моссовета использовали «Куранты» для отражения своей позиции по злободневным вопросам. Были интервью с руководителями фракций и комиссий. Председатель подкомиссии по правопорядку подполковник милиции Виктор Максимов даже вёл у нас персональную рубрику «Моя милиция - меня бережет». И, тем не менее, отношения с учредителем со временем становились всё хуже и хуже.

Третьего октября 1991 г. я был вынужден выступить  с опровержением: «Никто “Куранты” не закроет». Дело в том, что накануне депутаты Моссовета обрушились на СМИ, которые не так освещают их работу, и в очередной раз обвинили нашу газету в необъективной оценке их работы. Цитирую почти стенографическую информацию, опубликованную в «Курантах» 2 октября 1991 года:

Депутат Муза: «А вы разве не знаете, что у нас есть такая газета - “Куранты”  называется? Она, между прочим, занимается чем угодно, но только не Моссоветом. Она занимается агитацией свержения советской власти, и у меня есть предложение заслушать данного редактора».

Депутат Белашев: «В газете “Куранты” неоднократно публикуются материалы против депутатов. До каких пор Московский Совет и вы, уважаемый председатель, будете игнорировать закон и не поставите на место или не снимите главного редактора?»

Депутат Качалин: «Депутаты не видят в “Курантах” то средство массовой информации, где бы они имели возможность высказаться, - трудно туда пробиться. Сколько Панков у нас отнял времени, когда доказывал, какая газета кому принадлежит. А теперь он стал хозяином газеты, которую издавал Моссовет».

Депутат Хватиков: «Контролировать работу газеты “Куранты”, в которой написано, что ее учредитель - Моссовет, некому. Последнее время газета полностью стала на сторону мэрии… Я за то, чтобы рассмотреть кандидатуру главного редактора, назначить нового…»

Депутат Дайнеко: «Вопрос о газете “Куранты” не случаен. В этой газете систематически говорится неправда».

Председатель Моссовета Н. Гончар: «Тот факт, что Моссовет является учредителем “Курантов”, не является основанием для того, чтобы запрещать им публиковать критическую информацию в адрес Моссовета - благо (или не благо) в значительной степени он этого заслуживает…»

Эта заметка взволновала наших подписчиков: за отставку главного редактора проголосовали сто четыре депутата, за предложение выселить нас из комнатушек, в которых мы ютились в ожидании более достойного помещения, - шестьдесят три. Вот и посыпались взволнованные вопросы в редакцию: что теперь будет с газетой, не закроют ли?  Я заверил: как бы ни обострились отношения с учредителем, закрыть газету ему не удастся. Мы не банкроты и не нарушаем законы. Мы знаем законодательство. В отличие от депутатов, которых мы процитировали выше. Кроме Гончара, который деликатно поставил зарвавшихся критиков на место.

Ну, например, что это такое: «контролировать газету»! Как во времена КПСС. А по новому, демократическому закону о СМИ учредитель не вправе вмешиваться в редакционную политику…  Далее: Моссовет никогда не был нашим издателем… Мы, обвиняют нас, «не занимаемся Моссоветом», и в то же время мы пишем о Моссовете неправду - это как понимать? Не так пишем, как видится отдельным депутатам? Это наше право. Мы печатаем неправду?  Подайте на нас в суд. Пытались. Неоднократно. Не получилось доказать, что мы не правы… И откровенное враньё, что мы не пускали их на страницу: депутаты постоянно публиковались в «Курантах». Как я уже отметил: печатались и персонально, и вкупе с коллегами по самым горячим событиям. В частности с призывами против действий Попова и Лужкова и даже за их отставку - и это несмотря на то, что мы якобы «стали на сторону мэрии».

Любопытно, что депутаты ни разу не вспомнили, что Моссовет учредил ещё и «Независимую газету». Но почему-то их не волновало, что и в каком тоне там печатается  про столичную власть (их всё это удовлетворяло?), а также то, что там почти ничего не публиковалось про решения Моссовета, про позицию депутатов…

Свою злобу за нашу независимую, критическую позицию отдельные депутаты вымещали в публичных заявлениях о нарушении нами законодательства. Писали грозные письма и мне: ответь, Панков, а то… А то - что?

Особенно некоторые откровенные идеологические (а это была главная причина враждебного отношения к нам) враги разволновались по поводу нашей предпринимательской деятельности. Так, был «депутатский запрос» о «некоторых странностях при покупке редакцией большого числа автомобилей “Москвич-2141″» - для личных и корпоративных целей.

Озадачила их наша коммерческая активность. Мы позволили себе купить акции приватизированных организаций: какой-то биржи (их тогда расплодилось в неисчислимом количестве), банка «КОБРА» (ничего страшного, это - Коммерческий банк развития), Замоскворецкого объединения «Союзпечати». Мы стали соучредителями агентства розничной продажи прессы «Желдорпресс», торгового дома «Куранты», бюро путешествий, агентства недвижимости, совместного предприятия с болгарской стороной «Геопан», швейной мастерской «ГеРо», какой-то лесопилки и производства бетонных блоков, издательства и т.д. Что-то было успешным и давало нам какой-то дополнительный доход, в чём-то просчитались и, понеся небольшие убытки, прекратили наше участие в проектах. Мы занимались этим не только для того, чтобы получить финансовые подпорки своей деятельности (откровенно говоря, они были слабыми), но и чтобы поддержать бурно развивающееся предпринимательство. Это было время активного поиска приложения своих сил и знаний в разных сферах. Это манило невиданной прежде перспективой…

Претензии депутатов Моссовета разбивалась о наше право как самостоятельного предприятия выстраивать так свою деятельность, как мы хотели и как позволяло  законодательство, которое мы не нарушали. И нам надоели все эти никчёмные придирки, напоминания, что нас учредил Моссовет. Они не понимали, что Моссовет учредил только газету, но у нас было собственное издательство, созданное на наши собственные средства. Это было самостоятельное юридическое лицо, не подчинявшееся Моссовету никак. И вообще нам надо было выживать в условиях гиперинфляции. Эти защитники законности ведь не предлагали нам финансовую помощь, хотя знали, что наши расходы никак уже не окупались рекламой и продажей тиража.

И четвёртого апреля 1992 года я выступил со статьёй «Любому терпению приходит конец»:

Уж скоро будет два года, как работает коллектив редакции газеты «Куранты». Читателям хорошо известны все перипетии нашей борьбы за выживание, за свою независимую позицию. Нас не прочь были закрыть при Горбачеве, нас закрыли при Янаеве [во время путча ГКЧП], стали покрикивать из кабинетов российских властей, нас пытаются сделать ручными определенные группы Моссовета…

Но как бы мы ни расходились с Моссоветом, с некоторыми его фракциями и руководителями во взглядах на происходящее и на реформы, мы все равно информировали москвичей и о деятельности Совета, и о его решениях (не вина редакции, что, как правило, эти решения мы получаем с большим опозданием). И ни разу мы не пожаловались публично на то, что наш учредитель - Моссовет, который очень внимательно следит за каждой нашей публикацией о московских властях, по сути самоустранился от решения наших проблем и не выполнил некоторых важнейших пунктов договора с редакцией…

Ещё в январе этого года редакция передала председателю Моссовета Н. Гончару новый устав редакции и протокол нашего общего собрания. Уже и апрель наступил, но ни ответа, ни привета: все кануло в бюрократическую бездонную «черную дыру». С сожалением должен констатировать: бюрократия  демократов ничуть не лучше, чем большевистская.

Почему же коллектив предложил новый вариант устава и каких изменений мы хотим? Дело в том, что первый устав наш коллектив не утверждал, поскольку не было коллектива, а спорить мне одному с Моссоветом тогда было не по силам, и не хотелось задерживать выпуск газеты…

Весьма существенный сейчас для нас момент: вопрос о собственности и распределении прибыли. Наш коллектив поддержал идею превращения редакции в акционерное общество закрытого типа, то есть оценить все имущество и продать акции нашим штатным сотрудникам.

Кроме того, мы бы хотели иметь больше свободы для разносторонней коммерческой деятельности, потому что иначе газета не выживет…

Ещё была попытка договориться с депутатами мирным путём. Мы пригласили к себе группу руководителей комиссий, попытались объяснить, что пора расстаться, что если Моссовет не хочет иметь такую «непослушную» газету, то и трудовой коллектив имеет право на более свободную, без надоевших окриков, свою деятельность. Разговор не получился. Моссовет представляли как раз самые агрессивные по отношению к нам депутаты, которые пытались говорить с нами в ультимативной форме.

Несмотря на это обострение, мы ничего не меняли ни в своей коммерческой деятельности, ни редакционной политике. Гордиев узел разрубил Борис Ельцин. Он в начале октября 1993 года после известных военных событий возле Белого дома своим указом прекратил деятельность советов, в том числе и Московского городского. На следующий день мы провели собрание акционеров издательского центра, которое приняло решение стать учредителем «Курантов». С этим решением я отправился в Министерство печати, и в течение сорока минут нам поменяли учредительные документы. С восьмого октября «Куранты» выходили под флагом нового учредителя - коллектива. Спасибо, Моссовет! Прощай, советская власть!

Александр Иванов: «Судить идею!»

С первого номера у «Курантов» появились активные авторы. Одни - уже известные, именитые, другие - приобрели известность как раз в то ломкое время.

Самым известным был Александр Иванов, поэт-пародист, сатирик, телеведущий в очень популярной программе «Вокруг смеха» (настолько популярной, что на Первом телеканале сейчас, десятки лет спустя, решили возобновить что-то подобное, в том числе с использованием старых сюжетов). Он с первой публикации обозначил свою открыто антикоммунистическую позицию. За что стал получать очень злые, оскорбительные отклики. А он это воспринимал с воодушевлением: значит, не зря пишет, пронимает коммуняк его острое словцо.

Не имея доводов, озлобленные сторонники старой, советской системы нередко тогда заостряли внимание на «пятом пункте»  - национальности. Впрочем, как нередко и сейчас; только набор нелюбимых национальностей стал немного иным и более широким. В одной из тематических полос «Письма в “Куранты”» Александр Иванов дал отповедь антисемитски озабоченным читателям («Выбранные места из переписки…», 25 мая 1991 года):

На конверте адрес: «Москва, ул. Станкевича, 12. Редакция газеты “Куранты”. Панкову (для Иванова)».

Итак, Анатолий Панков - главный редактор выше названной газеты. Иванов - это я. Ниже текст письма с сохранением орфографии:

“Я презираю эту гадкую газетенку. Но иногда (надо же знать, чем живут дерьмократы) с отвращением просматриваю. И на этот раз тоже скользнул по вонючим страницам.

А. Иванов - отдай нам эту фамилию. Она не твоя, это псевдоним. А твое изрыгание на этих страничках как конвульсия перед тем как подохнуть. Это точно. Иначе ты бы так не бесновался как последняя продажная проститутка, которая мало получила от своего клиента. Что ты сделал за свою пархатую, паршивую жизнь полезного для народа (ну хотя бы) уж России? Да ничего. Только всю свою жизнь ты торговал юмором, т.к. ты давно был ярым сионистом, работающим на деньги Израиля. Но каков же ты бестия ИВАНОВ - фамилию-то взял Иванов, на не Иудин, не Израилян или Нудельман - а Иванов! И вот под этой фамилией ты работал “знаменитый сатирик-юморист” все эти годы, но более сдержано, поэтому многие хоть и видели твою жидовскую морду, все же сомневались - ведь Иванов же.

А сейчас когда весь сионистский когал уже не скрывает от народа кто-есть-кто ты тут же вылупился из своей вонючей чесночной скорлупы - тонконогий птенчик - Иванов (или Нуйкин, Ноткин, Познер, и т.п.). Как тебе и тебе подобным сионистам-подонкам (Станкевичу, Попову-Нудельману, Собчаку, Ельцину - или как его там) нужна демократия и настоящий рынок! Ведь вы поразиты общества - сионисты, точно пиявки присосались к телу народа - все на всей планете создаете геноцид коренному населению.

Куда завели вы народ - вы сионистское отребье!

…Господи покарай их господи.

Без уважения к тебе однофамилица Иванова Любовь Ивановна”.

Такое письмецо… Интересное. Емкое. Адрес вот только вы, Любовь Ивановна, запамятовали на конверте написать. Ну да в вашей компании всегда так - из-за угла и анонимно.

Прежде всего, очень вам признателен. Нуйкин, Познер, Станкевич, Попов, Собчак, Ельцин! Я оказался в прекрасном обществе достойнейших людей. Горд и счастлив.

Смеялся, конечно. Оправдываться не собираюсь, метать бисер тоже не хочу, но без комментария все же, пожалуй, не обойтись.

Газета «Куранты» не нравится? А мне нравится. На вкус, как говорится, на цвет…

Фамилию не отдам. Моя это фамилия. Отца моего - Иванова Александра Владимировича. И мамы - Ивановой Наталии Ивановны, урожденной Яновской. Бабушка со стороны мамы - Бровчинская. Бабушка со стороны папы - Рогальская.

Как говаривали в прежние времена, хорошего рода, хотя в «Бархатной книге» не записан. Происхождением я из русско-украинско-польского дворянства, в основном военного. В средних чинах были предки, полковники, но был, знаю, и генерал - Степан (Стефан) Иванович Рогальский. Служили России предки, закончилась их служба в Крыму в начале 20-х. Сдаться на милость «победившего народа» им не позволили присяга и гордость. Уйти в Галлиполи не захотели из-за семей. В земле Крыма и остались. И жен их, детей забросали в доме гранатами, кто уцелел - тех докололи штыками. Но не всех. Самая маленькая девочка уползла, обожженная и исколотая. Ее спрятали добрые люди, никакие не дворяне, а семья рабочих. ЧК искала ее, но не нашла. А в крымской ЧК, Любовь Ивановна, были тогда и русские, и украинцы, и латыши, и евреи. Так что не там проходила линия противостояния, не там… Зря это вы с жидо-масонским заговором и классовым подходом. Вот ведь и коммунизм в странах Восточной Европы свергли не помещики и капиталисты, не иностранные интервенты, а сами трудящиеся, рабочие.

Понимаю ваши страдания. Смотрите вы и ваши единоизуверцы телевизор - ну явно жидовская морда, а фамилия - Иванов. Как же так?!

Еврейской крови нет во мне ни капли. Но великий этот народ люблю, не обессудьте, Любовь Ивановна. Из тысячелетних испытаний самый, пожалуй, многострадальный в мире народ вышел с честью, сохранил себя, сорок лет назад обрел наконец свою землю, создал государство Израиль, в котором я не был, но собираюсь (пока материал готовился к публикации, А. Иванов съездил в Израиль - Прим. ред.). Надо взглянуть хоть раз в жизни на «деньги Израиля». Шекели называются. Поскольку я давно, как вы пишете, работаю «на деньги Израиля», должно быть, их уже много накопилось. Хочу получить, не пропадать же добру… «Ярым сионистам» отлично платят, а уж «знаменитым сатирикам-юмористам» - тем более.

Правда, я толком не знаю, что такое сионизм, на который работаю. Но получу еще полмешка таких писем, как ваше, авось, прояснится.

Есть в письме и вполне здравые суждения. Мне и «подобным сионистам-подонкам (Станкевичу, Попову-Нудельману, Собчаку, Ельцину - или как его там) нужна демократия и настоящий рынок!» Очень нужны, Любовь Ивановна! Неужели вам не нужна демократия, то есть власть народа? Убеждать вас ни в чем не буду. Угодно человеку быть рабом и жить на цепи - пожалуйста! Но меня избавьте. Разрешите, я сам выберу.

Настоящий рынок мне просто необходим! Печально, что пример благоденствующего мира для вас неубедителен. Что ж, дело ваше, хотите жить при «социалистическом выборе», прозябать в нищете - да на здоровье! У меня другие планы. Хочу много работать и соответственно получать.

И последнее. Относительно тех «кто… был коммунистом до самого недавнего времени». Это не обо мне. Не имел сомнительной чести быть членом этой изначально уголовной организации. Не был даже комсомольцем. В пионерах побывал, каюсь. Так что перестраиваться лично мне не пришлось. Но я не осуждаю бывших коммунистов - человек, осознавший свои заблуждения, вызывает во мне уважение. И напротив, упорствующий - не только жалок, но и опасен.

Да, вот еще что! Почему у вас Попов - Нудельман? Гавриил Харитонович по происхождению грек…

И последнее. «Господи покарай их…» Это вы к кому, Любовь Ивановна? К господу нашему Иисусу Христу? Так ведь он тоже еврей…

Тоже без уважения  Александр Иванов.

Любимой темой Иванова стали публикации Эдуарда Лимонова. Он не пародировал тексты новоявленного спасителя заблудшего народа. Он их разбирал по косточкам.

Кстати, попутно замечу, мы напечатали Лимонова едва ли не первыми в перестроечной России, ещё осенью 1990 года. Правда, взгляды этого необольшевика вызвали у меня неприятие: мы строим новую экономику, основанную на частной собственности, а «Эдичка» клеймит буржуазию, предупреждает нас об опасности. Однако я разрешил опубликовать эту статью, поскольку имя скандального эмигранта на страницах «Курантов» отражало нашу позицию - позволять высказаться авторам и с другим, чем у редакции (у редактора), мнением.

Поскольку Лимонов, даже ещё находясь за границей (в проклятом им буржуазном мире, а не в большевистском раю!), стал активно печататься на родине и мог как-то влиять на общественное мнение, Иванов вцепился в него всей своей крепкой хваткой пародиста. Вот как он, например, откликнулся на очередную публикацию Лимонова:

(«Нам дарован манифест!», 15 августа 1992 г.):

Расписавшись в любви к Сталину, Лимонов вдруг спохватывается: «Реставрация коммунизма? Демократия? Нет, национальная идеология»…

Поразительная ненависть Лимонова к свободе! Призывать к автаркии, самоизоляции в наше время?!

Понимает ли автор «манифеста», что столь милое его сердцу рухнувшее государство (имеется в виду советский период) - это правящая олигархия нескольких сотен уголовных преступников и 300 миллионов рабов, которым не без успеха внушали: ложь - это правда, неволя - это свобода, бедность - это богатство, белое - это черное?

И, наконец, самый бравурный аккорд этой политической симфонии: «Россиянин - тот, кто считает своим лозунг: “Одна страна! Одна Родина! Один народ - российский!”»

Вот это уже хорошо знакомый, очень памятный лозунг: «Ein Reich! Ein Volk! Ein Führer!» («Один рейх! Один народ! Один фюрер!»).

Теперь все встало на свои места. Нам предложен своеобразный гибрид коммунизма и фашизма.

Это был уже третий материал Иванова о Лимонове! И в постфактуме к статье была приписка: «”Куранты” ходатайствует перед президиумом Российской академии наук о присвоении Иванову А.А. почетной степени доктора “лимоноведения”». Ясно, что её придумал сам автор.

В начале девяностых, особенно после провалившегося путча ГКЧП, в обществе созрело предложение судить КПСС, как судили нацистское руководство гитлеровской Германии. Внутрироссийский «Нюрнбергский процесс» должен был, по мысли инициаторов, раз и навсегда заклеймить действия партии большевиков, приведшие к массовой гибели сограждан в результате развязанной ими войны с народом. К этому склонялся и Александр Иванов. 21 июля 1992 года «Куранты» опубликовали его полемическое эссе  «Судить идею!». В ней в частности говорилось:

Много сказано и написано о поразительном сходстве коммунизма и фашизма. Это неудивительно, ибо второй явился болезненной реакцией на первый. Методы абсолютно идентичны. Но между ними есть и существенное различие.

Суть коммунистической идеи, идеологии и практики - искоренение частной собственности. Фашизм об этом не помышлял, будучи лишь шовинизмом в своем крайнем, патологическом выражении. Это страшно, мерзко, подло, но…

Отнять у человека право собственности, в том числе и на  самого себя, на свою судьбу, чем отличились все коммунистические движения, - значит покончить с ним как с человеком. У кого-нибудь есть на сей счет сомнения?

…Суд над КПСС, конечно же, нужен: именно она была «передовым отрядом». Но судить надо не только КПСС, но и все международное коммунистическое движение, и шире - идеологию и саму идею. Суд, вообще говоря, имеет смысл только как международный трибунал, воистину «новый Нюрнберг», и даже покруче. Потому что если фашизм БЕСЧЕЛОВЕЧЕН, то коммунизм АНТИЧЕЛОВЕЧЕН.

И главным пунктом обвинения должно стать ПОКУШЕНИЕ НА ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРИРОДУ.

Конечно, запретить убеждения, идеологию невозможно, но вот пропаганда их и тем более попытки воплотить их в жизнь должны быть признаны самым тягчайшим преступлением против человечества.

И соответствующим образом пресекаться.

На эту публикацию редакция получила очень много откликов. Немалая часть читателей была рассержена такой уничижительной оценкой членов компартии: «отребье, отбросы общества, маргиналы, бандиты». Некоторые письма мы опубликовали. Плюрализм!

Вот и писатель-эмигрант Владимир Максимов не согласился с коллегой по писательскому цеху. В интервью нашей газете (30 июля 1992 г.) он заявил:

В «Курантах» время от времени читаю Александра Иванова… Он блестящий пародист, но не чувствует, как пошло звучит: Ленин - сволочь. Об истории надо говорить серьезно…

В горячем девяносто третьем году Александр Иванов выступил у нас с фундаментальной статьёй «Какую Россию мы приобретаем» (5 августа 1993 г.). Автор соглашается с тем, что социально-экономическая ситуация в стране тяжёлая, что переход к рыночной экономике сопровождается усилением расслоения общества на богатых и бедных, что период первичного накопления капитала обострил криминальную обстановку, тем не менее он напомнил об опыте передовых стран Запада, некогда прошедших подобный путь развития к ныне своему благополучному состоянию, и подчеркнул, что Россия всё же на правильном пути. И он пытался развенчать образ буржуазии, капитализма, как злостного врага трудящихся, лишь грубо наживающегося на эксплуатации наёмного труда.

Что говорить, лик «дикого» капитализма несимпатичен. Приходится только удивляться, что у нас все идет более или менее гладко… И приватизация какая-никакая идет. Не гладко, уродливо, «номенклатурно»? Тоже естественно и понятно. Главное - чтобы шла, чтобы как можно быстрее был сломлен государственный монополизм и запущен благословенный, хотя и жестокий, механизм конкуренции.

Не забывал Сан Саныч и про своё основное призвание - поэта-сатирика, юмориста.  Не раз на страницах «Курантов»  появлялись его эпиграммы. В основном на политиков.

А вот как с юмором откликнулся Александр Иванов на путч ГКЧП. Он объявил в «Курантах» конкурс (2 октября 1991 года) на создание трагикомедии «Путч - всегда будет солнце!» с участием следующих действующих лиц: Гробачёв, президент; Майя, его жена; Савлов, премьер-министр; Уяев, вице-президент; Фуго, министр внутренних дел; Тызов, министр обороны; Дрючков, шеф тайной полиции; Балканов и Слизяков, генералы военно-промышленного комплекса; Землепупцев, начальник АгроГУЛАГа; Пельменников, командующий сухопутными войсками; Страченко, глава телерадиокомпании; Ибикус Александр, телерепортёр, автор программы «Наши бьют ваших»; Лукрециев, председатель парламента, пишущий стихи под псевдонимом А. Ясенин и другие. Действие «происходит в некотором царстве, в некотором государстве на президентской даче в Поросе и в столице».  И все персоны узнаваемы. Кто не понял: «Ибикус» - это Невзоров. Именно он породил термин «наши», обозначив им тех, кто силой оружия защищал единство СССР в Прибалтике.

Поддержка Ивановым курса Ельцина на решительные реформы была очевидной. И в 1996 году поэт-публицист вошёл в число тех, кто должен был выступать перед избирателями накануне очередных президентских выборов. Ситуация, как известно, была чрезвычайно сложной. Появилась угроза реванша коммунистов.

Вообще-то Сан Саныч собирался с женой Олей Заботкиной уехать на отдых за границу. Но остался. Один. Если бы его супруга была рядом, возможно, его одиночество не оказалось столь трагическим. По крайней мере, он не принял бы столько алкоголя. Зная слабость своего мужа, она, насколько это было возможно, контролировала застолья.

Вообще Оля была его ангелом-хранителем. Красивым ангелом! Когда они познакомились, она была балериной Мариинки, снималась в кино. Я хорошо помню её в роли Кати в первой экранизации «Двух капитанов». Увлечение Иванова было весьма серьёзным, и он уехал к возлюбленной в Ленинград. Однако когда он стал постоянным ведущим телепередачи «Вокруг смеха», которая имели громадный успех, теперь уже она покинула свой город, перебралась в Москву и всю оставшуюся жизнь посвятила мужу, помогая ему в делах и быту.

О том, что Сан Саныч злоупотреблял алкоголем, было известно давно. Я в этом лично убедился во время поездки в Ленинград. Вскоре после создания «Курантов» нашу редакцию пригласили в северную столицу тамошние журналисты. Была встреча с читателями. В нашей делегации помимо штатных журналистов приехал и Александр Иванов. Было свободное общение с залом. Выступали мы и наши питерские коллеги. Отвечали на вопросы. Кстати, кто-то из ленинградцев отметил, что московские журналисты гораздо острее говорили о политической ситуации в стране, чем местные. В этой остроте была и заслуга поэта.

Вечером Иванов возвращался в столицу. Я пошёл его провожать. Был он сильно навеселе, шёл качаясь. Где он набрался, трудно сказать. Я боялся, как бы какой-нибудь ретивый милиционер не задержал его на подходе к поезду. На перроне все его узнавали. Улыбались, приветствовали как настоящую «звезду» телеэкрана.  Доведя до нужного вагона, я попросил проводницу присмотреть за другом. «Довезём в сохранности!», - весело откликнулась шустрая проводница. Тогда он доехал в «сохранности». А вот тринадцатого июня 1996 года, за три дня до первого тура выборов президента России, ярому и яркому стороннику Ельцина, другу «Курантов» «сохранности» не хватило - он скончался…

Год спустя в кинотеатре «Октябрь» состоялся вечер памяти знаменитого поэта. Зал был полон. Иванова помнили, любили. К тому же собрался весь цвет сатириков-юмористов (кроме Жванецкого). Я тоже выступал, говорил не только о поддержке нашими читателями его эссе, но и о злобной почте с угрозами в адрес поэта-публициста. Зачитал ответ Иванова читательнице по поводу его мнимого «жидомасонства» (тот, который я процитировал выше) и подражание Владимиру Высоцкому («Диалог у телевизора»). Потом этот вечер памяти показали по телевидению. Я не видел передачу. Кто-то из знакомых сказал, что я выступал, «почти как артист»: ещё бы - такой яркий текст у этого «Диалога». А вот острый политический ответ Иванова антисемитчице  вырезали… От греха подальше?

После смерти Александра осталась не проданной его новая книга - с публицистикой. Оля попросила меня помочь разрешить финансовую проблему, связанную с выкупом и распространением издания. Подключилась Администрация президента. Сообща эту проблему мы решили. Острые ивановские статьи, собранные воедино, пошли по стране.

…В «Объяснительной записке автора» к сборнику «Стихов так много холостых» (2004 г.) Александр Иванов так объяснил свою задиристую гражданскую позицию:  «…Меньше всего на свете мне бы хотелось нравиться всем. Это противоестественно, если что-то отстаиваешь, а что-то отвергаешь; так не бывает». И он, безусловно,  прав.

Василий Селюнин: «Я за то, чтобы проводить реформы жестче»

Под таким заголовком у нас было опубликовано (25 октября 1990 г.) мнение очень известного тогда и весьма компетентного журналиста-экономиста Василия Селюнина:

Сегодня прочитал сводку о положении в экономике за девять месяцев этого года. Даже по официальной статистике произведенный национальный доход упал по сравнению с прошлым годом на два с половиной процента. По моим расчётам, на целых пять процентов. Этот факт подтверждается, к примеру, снижением перевозок грузов. Можно уже сегодня делать прогноз, что показатель года будет 7-8 процентов. Это огромная цифра, которая показывает, в какой пропасти находится наша экономика.

Распадается потребительский рынок. С каждым днем все активнее работает денежный станок… В декабре, по-видимому, эта цифра увеличится до 30 миллиардов.

Нисколько не прибавляется потребительских товаров. Единственный показатель, который дал в этом году прирост, - спиртные напитки, и прежде всего водка.

…Жить с каждым днем становится тяжелее все новым категориям населения.  Сегодня на всех уровнях общества твердят о том, что иного решения проблем, как рынок, не существует, но  для реального перехода не сделано ничего.

Положение катастрофическое, и оно будет еще хуже, и самое страшное, что начинать рынок нам придется в еще более плохих условиях…

Программа «500 дней» с самого начала казалась мне более реалистичной, чем иные, хотя и она не была избавлена от ошибок… Но вот беда… она устарела… Ведь когда готовилась та же программа «500 дней», Советский Союз существовал, и разработчики исходили из того, что есть единое государство и единые денежные единицы. Сегодня таких условий нет.

При любых программах придется претворять в жизнь решения, которые окажутся очень тяжелыми для народа…

Чтобы как-то выйти из этого замкнутого круга, нужны меры решительные и жесткие. Осуществить их способно лишь правительство, которое будет обладать кредитом доверия, нужен лидер, таким доверием обличенный. Я вижу пока одного реального человека - это Борис Ельцин.

 Начавшиеся экономические реформы по плану Егора Гайдара вызвали чрезвычайно злобную реакцию всех реакционных сил. Они воспользовались ухудшением социально-экономической ситуации. Но ведь умные, грамотные, по-современному мыслящие специалисты предупреждали (ещё при власти Горбачёва), что надо торопиться, иначе всё будет гораздо сложнее. Достаточно прочитать об этом выше приведённый отрывок с мнением Селюнина. Вот и спустя полтора года, в новой публикации у нас («А правительство не должно исполнять концерт по заявкам», 4 апреля 1992 г.), он снова поддержал Ельцина и его правительство.

Экономист сравнил ход реформ в Польше и в России. Соседи ведь тоже переходили из социалистической модели хозяйствования в рыночную. И тоже  шоковым способом. Шок, он и в нашей многострадальной стране шок. К тому же мало кто в нашей стране понимал, что такое рыночная экономика и как в ней выживать. Страна бедствовала, народ стонал, но Селюнин утверждал:

Плохо мы живем, но бедностью нас не удивишь, мы и не такое переживали. Но по дороге к рынку поджидает беда, которой у нас никогда не было, и мы не знаем, что с ней делать. Это - безработица. Она страшнее, взрывоопаснее, чем снижение уровня жизни.  Богато мы не жили, но мы жили гарантированно, хотя бы в нищете…

Пока настоящей безработицы в России еще нет, она начнется после освобождения цен на энергоносители и сокращения производства в оборонке. Прогноз - 6 миллионов безработных к концу года. Пока было горе, не беда. Выдержит ли команда Ельцина испытание безработицей? По моим расчетам, должна выдержать. Альтернативы у критиков нет. Если сделать так, как предложили академики и профессора Петраков, Федоренко, Перламутров, - это значит прикрыть реформы.

Я за то, чтобы проводить реформы жестче, сделать задел, как в Польше…

Пока масса компромиссов не дошла еще до критической отметки. Но нельзя не отпустить цены на нефть, газ, уголь. Держать их - значит загубить становой хребет российской экономики. Нет у государства денег, чтобы дотациями поддерживать на нужном техническом уровне эти отрасли, а иначе они загнутся, как и вся экономика.

Промедлив, будем, как Горбачев, еще семь лет говорить о реформах, ничего не делая. А потом придется проводить реформу в худших условиях. Государство не хочет прощаться со своей собственностью. Таковы деловые нравы. Никто из коммунистов с властью просто так не расстанется, будут драться до последнего золотого зуба. Уплывает собственность, а значит - и власть, за счет чего они жили.

…Не гоните правительство. Второго такого по профессиональному уровню мы не можем сформировать. Не найдем, не наберем интеллектов таких. Это могут быть более гибкие в политике люди, но таких высоких профессионалов я просто не вижу, не вижу равноценной замены. Самое трудное для правительства испытание - не пойти на компромиссы, не перешагнуть их критическую черту. Не дай Бог, тогда все покатится назад…

Леонид Радзиховский: «Ельцин далеко не идеал, но другого сейчас в России нет»

Среди первых постоянно сотрудничавших с «Курантами» авторов был Леонид Радзиховский. Печатался он у нас регулярно. Выступал практически по каждому значительному политическому событию. А тогда чуть ли не каждый день происходило что-то очень важное для судьбы страны, для судьбы реформ. И взгляды его, как политического обозревателя, были близки позиции газеты в главном - в поддержке демократических преобразований. Но вдруг в один момент я категорически заявил редактору отдела политики: «Всё, Радзиховского больше не печатаем!» Почему это «вдруг» случилось, не помню.

Точнее, в общих-то чертах помню: на каком-то этапе нашего сотрудничества мне не понравилась категоричность его суждений, оценок. Этакий всезнайка: этому пятёрка за поведение, этому - двойка… Я считал, что журналист, даже выражая свою позицию, в первую очередь должен показывать мнения профессионалов, людей, принимающих решения, а не выпячивать только своё мнение. Или ты не журналист, а специалист: экономист, юрист, предприниматель, литератор, культуролог, политолог…  Такого я требовал и от штатных сотрудников. К тому же часто выступающий автор, а Радзиховский публиковался чаще других наших внештатников,  как бы выражал позицию редакции. А это не всегда было так.

Я не выразил желания встретиться с Леонидом. Просто сказал: хватит! Возможно, так решил  под впечатлением какого-то конкретного материала, который вызвал у меня сомнения. Ну, а разве я был полностью согласен с заметками Александра Иванова, Андрея Нуйкина, Юрия  Власова, Виктора Бондарева? Нет, конечно… Перечитывая публикации Радзиховского сейчас, четверть века спустя, я понял, что допустил ошибку, отказавшись от сотрудничества с ним. Ведь на девяносто процентов его позиция совпадала с моей. А это в тех условиях было очень много.

Только сейчас я узнал, что он был кандидатом психологических наук (специалист!). Тогда он ни разу не дополнял к своей фамилии эту научную степень. И профессиональным политиком (тоже, по сути, специалист!) он стал. Правда, избрался депутатом Госдумы позже, после разрыва нашего сотрудничества.

Я привожу примеры курантовской публицистики Радзиховского как запоздалое признание того, что тогда был неправ по отношению к Леониду.

Восьмого июня 1991 года, за четыре дня до первых выборов президента России, «Куранты» опубликовали на первой полосе, как самый важный материал, его статью «Последний шанс». В ней в частности говорилось:

Шесть кандидатов. Кто из них чем рискует? В случае неизбрания 5 остаются в том же положении, что сегодня, один рискует всем - просто уходит в отставку. Кто? Ельцин.

Но кто с величайшим трудом устроил эти выборы, кто пробил саму идею российского президентства? Ельцин. Это теперь называется рвется к власти? Рыжков, Бакатин, находясь у власти, рискнули бы хоть на сантиметр? Ах, Ельцин был уверен в победе? С чего бы это? Он, наивный, не знал, не догадывался, конечно, что все силы КПСС и РКП - даже не по расчету уже, а по безусловному инстинкту - будут брошены в бой, чтобы любой ценой остановить его!

Так мог поступить только Ельцин. Ельцин, который добровольно отказался от власти, больше того - отдал себя на поношение в 87-м. Почему? Потому что не мог врать народу. Это слова или дела? Дальше. Год 89-й. Первый съезд народных депутатов. Выборы в Верховный Совет, Ельцин настоял, чтобы выборы в Совет национальностей шли на альтернативной основе - его и провалили. Тогда дело спас Казанник - отказался в пользу Ельцина. Это слова или дела?

Так кто же он, этот «диктатор», рвущийся к власти, этот «хитрый демагог», «коварный популист»? Это, как ни странно, единственный честный политик из высшего эшелона власти СССР. И доказал он это делами и своим молчанием о своих делах и «душевных качествах». Молчал, как порядочный человек.

Зачем он рискует всем и борется за пост Президента? В Страсбург и Ново-Огарево он может ездить и так - чин позволяет. Он хочет изменить жизнь России, нашу с вами - неужто непонятно? И ради этого готов ставить на кон все. А Рыжков хочет изменить свой чин - и на кон не ставит ничего. Так обстоит дело, если отбросить сопли и вопли и судить по делам…

Часы коммунизма свое отбили, пишет Солженицын. Это как посмотреть. Да, это слово не только во всем мире - оно даже у нас стало всем… ну, скажем, неприемлемо. Но КПСС-то уходить, как ни странно,  не хочет. Да, компартия наполовину отступила в  90-м, но хочет взять реванш в 91-м…

Несколько исторических пояснений - прошло немало лет, и многое современному читателю может быть непонятно. В 1987 году Ельцин выступил на пленуме ЦК КПСС с заявлением, которое расценили как предательство КПСС. «Борис, ты не прав!», - кричал секретарь ЦК Егор Лигачёв, один из самых консервативных тогда членов политбюро.

В 1989 году Верховный Совет СССР с его двумя палатами - Советом Союза и Советом национальностей избирался на Съезде народных депутатов. Ельцин чуть-чуть недобрал голосов и в Совет национальностей не попал. И тогда депутат Алексей Казанник, юрист из Омска, понимая, что произошла вопиющая несправедливость, отказался от своего членства, и Ельцин автоматически вошёл в состав ВС. В 1993 году, после разгона Советов, Ельцин сделал Казанника «государевым оком». Однако генеральный прокурор России оказался настолько принципиальным и неподдающимся административному давлению, что был вынужден подать в отставку. Но это другая история…

К моменту первых выборов президента России Ельцин возглавлял Верховный Совет РСФСР. Он оставил своё председательское место Хасбулатову, чтобы бороться за президентский пост и иметь больше возможностей для проведения реформ. Кроме него было ещё пять кандидатов, в том числе Николай Рыжков, глава союзного правительства, и Вадим Бакатин, бывший министр внутренних дел, член Совета безопасности Союза. Разумеется, вся компартийная рать и все подчинённые ей  СМИ, в том числе телевидение, ратовали за Рыжкова, обливали грязью Ельцина…

Не помогло. Борис Николаевич стал первым президентом. Но Радзиховский оказался провидцем: всего через два с половиной  месяца партийные консерваторы попытались взять реванш за поражение на выборах и предотвратить заключение нового союзного договора - устроили путч.

В те горячие августовские дни вице-президент Александр Руцкой поддержал Ельцина, активно способствовал победе над путчистами ГКЧП. Но уже через полгода он занял враждебную по отношению президента и  проводимых им реформ позицию. Леонид Радзиховский так отметил это в статье «Честь аса» (14 февраля 1992 г.):

…Сегодняшние высказывания Руцкого до галлюцинации напоминают речи Янаева. Невольно думаешь: Господи, стоило ли Александру Владимировичу так здорово драться с ГКЧП в августе, чтобы повторить мысли путчистов в декабре, январе, феврале?..

Руцкой был на месте, когда надо было раскалывать фракцию коммунистов. Руцкой пригодился в дни выборов и в часы путча. Но что ему делать в месяцы экономической реформы? Нечего делать.

Вынужденное бездействие - тяжкое испытание. Обиду Руцкого понять можно. А если ты обижен и к тому же не слишком понимаешь, что такое законы экономики, искренно веришь, что воля и сила могут эти законы изменить, то вполне понятно, что тебя сносит в оппозицию.

Вскоре досталось и другим критикам действий президента - в эссе «Иллюзии утрачены, но жизнь продолжается» (4 апреля 1992 г.) Радзиховский писал:

Я согласен со всеми критиками правительства - от Юрия Афанасьева до Сажи Умалатовой [народный депутат СССР, выступала за отставку президента  Горбачёва, а также  против избрания Ельцина президентом России; впоследствии как политический деятель крайне левого толка участвовала в создании разных оппозиционных политических организаций]. Я не согласен с ними лишь в одном - я уверен, что они сами много хуже. Хуже просто потому, что коней на переправе не меняют.

Этому правительству я благодарен хотя бы за то, что оно все-таки выпустило кота из мешка, сделало то, что было неизбежно, - освободило цены. Они знали, как их будут поливать, и все-таки решились. Заслуживают уважения.

И еще. Я не «ельцинист», никогда им не был. Но лично этому человеку - его честности, его искренней любви к России, его политической интуиции - верю. Он далеко не идеал - но другого сейчас в России нет.

Однако потом Леонид нашёл «другого». На президентских выборах 1996 года он оказался в команде соперника Ельцина, стал спичрайтером генерала Александра Лебедя. Что ж, каждый человек имеет право на изменение своей позиции…

Может, потому я отказал Радзиховскому в продолжении сотрудничества, что уже почувствовал эту принципиальную перемену?..

Андрей Нуйкин: «Превратится ли дума в “малину”?»

Публицист Андрей Нуйкин, один из моих соперников на окружном собрании на президентских выборах СССР 1989 года, был в те перестроечные годы властителем дум прогрессивной части советского населения. Резко критиковал номенклатуру, избирательную систему Горбачёва, а в новой России выступал против КПРФ и всех тех, кто препятствовал демократическим реформам. Он печатался во многих изданиях, не обошёл вниманием и нашу газету.

Ноябрь 1991 года стал переломным в нашей стране. Это, пожалуй, был второй решительный шаг после путча ГКЧП. После его  подавления практически развалилась коммунистическая система. Развалилась идеологически, но ещё существовала основа нашего социализма - государственная экономика. И вот в ноябре появились  указы президента Ельцина, подготовленные командой Гайдара, о приватизации, либерализации цен. Что тут началось! Нападки со всех сторон, и не только из коммунистического стана, но и многие демократы усмотрели скорую погибель страны. И Андрей Нуйкин решительно бросился на защиту принятых решений Ельцина и его реформаторов. В обстоятельной статье со странным названием «Может ли наждачная бумага заменить туалетную?»  (10 декабря 1991 г.) он сделал обзор откликов в прессе:

«Указы Ельцина ведут Россию к рынку». «Десять декретов, которые потрясли мир…» Это из заголовков статей за 18-19 ноября о пакете указов, повернувших стрелку на путях России к «свободной рыночной экономике». Наконец-то! - облегченно вздохнул мир, ибо, как выразился поэт Владимир Корнилов… «если в ближайшее время рынок не начнет действовать, нас ждет гражданская война».

Это мир так воспринял. Мир, где свободная экономика - давняя реальность. А вот у внутри страны даже демократические политики и публицисты талантливо, хлёстко расписывали, что скоро наступит катастрофа, что отпуск цен - это самоубийство. Нуйкин отмечает конкретные публикации в «Московских новостях», в «Независимой газете», выступления на радиостанции «Свобода»…

Предоставим блатным и «патриотам» биться в истерике, рвать рубашку на груди, сбиваться в стаи вокруг паханов и фюреров. Нам же надо спокойно взвешивать и решительно выбирать… И есть большая опасность, что уставшее от голода, беззакония и идейной неразберихи население снова предпочтет умственно не напрягаться и выбора не делать. Это тем более обидно, что выбор, пусть весьма нелегкий, не лежащий на поверхности, но у нас есть.

В чем я вижу этот выбор?..

Прежде всего надо преодолеть в себе искус скороспелую эйфорию разом заменить на еще менее обоснованное тотальное разочарование «во всем». У нас сейчас очень неэстетичная  демократия, хотя бы потому, что это никакая не демократия, а просто разлагающийся труп сталинского тоталитаризма. Да и демократы наши многие… Поскреби их чуть-чуть снаружи, и такой махровый партаппаратчик выглянет, что на сто лет к слову «демократ» отвращение будешь испытывать. Вот этому и не надо поддаваться. Как бы ни были плохи демократы, ценность демократии от этого не меняется. Так что задача наша - не демократов воспитывать и перевоспитывать, а демократический фундамент жизни формировать, памятуя лозунг Р. Барбоза: «Худшая из демократий предпочтительнее лучшей из диктатур».

При этом надо учитывать, что при «лучшей из диктатур» жить может быть и легче, и приятнее, и сытнее, а худшая из демократий может оказаться просто отвратительной - вороватой, циничной, болтливой, лживой…И все-таки предпочтение в этом случае  надо отдать, скрепя сердце, демократии… Мы ведь выбираем не пейзаж за окном, а всю дорогу…

Но, чтобы этот ориентир обрел практическое значение, надо отрешиться от обывательски сентиментального представления о демократии, где волк дружит с овечкой…  Становление демократии у нас (и мы тут не исключение) происходит в то время, когда ей с неотвратимостью придется быть жесткой и, не дай Бог, жестокой (увы, не только к преступникам и мятежникам).

Ведь ключ к демократии, ее генетический код таятся не в политике, которая потому и эффективна при демократическом капитализме, что не сентиментальна. Не слезами вдов и сирот она озабочена, а такими скучными вещами, как прибыль, рентабельность, рациональность. Но поэтому и есть у нее что отщипнуть от жирного пирога вдовам и сиротам.

Очень, на мой взгляд, мудрая, дальновидная статья. И как она ныне актуальна!

В 1993 году Андрей Нуйкин избирается в Госдуму по списку гайдаровского «Выбора России». Его наблюдения работы парламента изнутри и сравнение с тем составом, который, по прогнозам, ожидался по итогам выборов в 1996 году легли в основу статьи  «Превратится ли дума в “малину”?» (11 октября 1995 г.):

…Я согласен с Виктором Бондаревым, что сегодня бὀльшую опасность, чем шумные «коричневые», начали представлять тихие «красно-коричневые». Те, что «не обещают бросков на юг [призыв Жириновского]  и вагонов на север, а, наоборот, разглагольствуют о демократии и социальной справедливости. Но именно они могут претворить в жизнь то, о чем так самозабвенно врет «сын юриста» [Жириновский].

…Красно-коричневые, не так давно зверски истреблявшие целые классы, социальные группы и народности, а сейчас ставшие временно «славными и милыми людьми». И с грустью приходится констатировать, что пошлый их маскарад достигает цели. Широкой общественности втереть очки им явно удается…

«И Зюганову, и Скокову [один из приближённых к Ельцину, однако с 1993 г. законфликтовал с ним и переметнулся к националистам], и даже Жириновскому, окажись они сейчас у власти, пришлось бы, вопреки всем своим радикальным обличениям, делать приблизительно тоже, что делает Черномырдин с Ельциным, - говорят наши «главные специалисты».  - Другого пути к процветающей экономике просто нет!» Убедительно. Потому что действительно иного пути к процветающей экономике нет.  Но с чего это специалисты взяли, что Зюганова, Скокова, Лапшина [руководитель прокоммунистической Аграрной партии] и Жириновского волнует проблема создания процветающей экономики?

…«Красно-коричневые», как  все простейшие, мыслят очень конкретно… «Захватить власть», «взять под контроль», «заткнуть глотки»…  - а там видно будет, что получится. Пусть и фашизм, пусть и гражданская война…

Общая пассивность избирателей резко снизила количество «бескорыстных энтузиастов»…  Многие накопившие опыт активисты предпочитают работать на «профессиональной основе», то есть на кого угодно, но за деньги…

По сравнению с прошлыми выборами качественно деградирует и состав депутатов, прошедших по партийным спискам. …В этом году в списки (и на хорошие места) понабивалась пропасть аппаратных партийных мальчиков, ничем не озабоченных, кроме личной карьеры, готовых лавировать, предавать, торговать собой.  Изрядную долю строк в списках заняли к тому же фамилии тех, кто идет в думу не работать, а украшать ее, - хоккеистов,  поэтов, актрис…

А теперь о самом тревожном. Массовое распространение получило приобретение мест в списках за деньги… За почестями владельцы крупных капиталов у нас пока не очень-то гоняются, и, если кто платит за депутатский мандат столь крупные суммы, значит, причина для того весомая… МВД среди претендентов в парламент только тех, чьи преступления уже расследованы, насчитало почти сотню. А во сколько раз там больше пока еще не пойманных за руку крупных мошенников, бандитов и убийц, которые любые деньги готовы отдать, чтобы стать недоступными правосудию?

Но теневики и мафиози рвутся не только к тому, чтобы увести себя от наказания. Им история предоставила редкостную возможность взять под контроль, насытив своими людьми, высший законодательный орган великой страны. Ради столь масштабной цели, можно не сомневаться, будут задействованы уже не только мелкие индивидуальные капиталы…

Отвечая на тот давний, поставленный в заголовок статьи вопрос Нуйкина про «малину», сейчас, спустя два десятилетия, можно ответить вполне уверенно: да, в значительной мере тогда началось превращение парламента в «малину». Правда, в последние годы это происходит уже при содействии и под контролем силовиков, а соответственно «малина» стала более «качественная».

Юрий Власов: «Поражает количество провокаторов, внедренных КГБ в демократическое движение»

Юрий Власов - самый сильный штангист планеты в шестидесятые годы прошлого века. Олимпийский чемпион, многократный чемпион мира, рекордсмен и т.д. Но он не только «железки» умел поднимать. Он брал в крепкие руки не только гриф штанги, но и перо - сочинял очерки и рассказы. А когда ушёл из спорта, стал профессиональным литератором.

Я с интересом читал написанную им книгу - «Особый район Китая. 1942 - 1945». Но подписана она была псевдонимом его отца - Владимиров. Тот был кадровым разведчиком, формально - корреспондентом ТАСС. Его направили в район Китая, где власть захватила компартия и где Мао Дзэдун укреплял своё руководящее положение. Сын не только использовал дневники отца, но и работал в архиве КГБ, даже, по его собственному признанию,  «лично обсуждал многое с Андроповым».

Во время горбачёвской перестройки пошёл в политику, избирался народным депутатом СССР. Входил в Межрегиональную депутатскую группу, объединившую тех, кто ратовал за демократизацию в стране. На Первом депутатском съезде выступил с критикой КПСС и КГБ. В том же 1989 году вышел из компартии.

В период «гласности» начал сотрудничать с прессой, в том числе и с «Курантами».

С первых публикованных у нас эссе народный депутат СССР Юрий Власов  поддержал попытки нового лидера России Бориса Ельцина к обновлению. В статье «Травят не Ельцина, а народ» (26 марта 1991 г.) он писал:

Действия Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Ельцина носят цельный и не двуличный характер, как пытаются убедить россиян многочисленные авторы правительственной и полуправительственной прессы.

Он поставлен во главе российских народов, он должен реализовать свои обещания.

…Грозным фактом реальности является голодный, обозленный народ. Он требует действий, а действовать Борис Николаевич Ельцин не в состоянии, связанный  и парламентским балансом сил, и диктатом Центра [имеется в виду власть СССР]

Что защищаете вы, пишущие и возглашающие, на кого и чего ради возводите хулу? Да весь бывший социалистический    лагерь - это необъятная тюрьма, народы бегут из нее, куда глаза глядят: хуже все равно  не будет. Вглядитесь: даже непоколебимо сталинская Албания ударилась в бега…

Сейчас травят не Ельцина, а народ. И поэтому народ поднялся на его защиту. И потом, у народа нет других защитников, равных по крупности Ельцину… Будь он без народа… его давно смели бы с дороги… 

Именно топтание Центра [СССР], его явное желание сохранять власть партии, льготы, могущество КГБ, монополию в печати - то есть весь старый мир - и понудило республики двинуться навстречу своим народам. Эти «суверенитеты» возникли как реакция на саботаж Центра, как забота о своих народах, брошенных на произвол хищной бюрократии…

Самый тревожный факт нашей политической жизни - стремление Центра (КПСС) развалить РСФСР выходом автономий из ее состава. Это не только устраняет самую ненавистную для Центра политическую фигуру, но и нейтрализует Россию как главную ныне опору демократического движения в стране.         

Через месяц Юрий Власов встал на защиту Ельцина от… европейских социалистов («Россия прорвется в будущее», 5 мая 1991 г.). Председатель Верховного Совета РСФСР  приехал в Страсбург, в Европарламент, а там социалисты, влюблённые в Горбачёва, устроили форменный разнос российскому лидеру, называя его «безответственным человеком». Самый сильный в 1960-е годы человек планеты расценил это как оскорбление не только политика, но и России. Он в частности писал:

…Блуждая, мы выбредем из кромешной тьмы прошлого, измученные, оскорблённые, но не потерявшие чести. Если вы думаете иначе - вы глубоко заблуждаетесь, господа…

Мы обязательно создадим новую Россию. Она будет могучей и просвещенной…

Вы присутствуете не на похоронах России - кто думает так, роковым образом ошибается. Мы изболеемся, кровавой тяжкой болезнью заплатим за грехи и муки прошлого - распрямимся…

У России одна задача - преодолеть сопротивление реакционного партийно-бюрократического аппарата. Эту же задачу решают все народы, которые ее составляют… И после кровавой неразберихи, националистической игры вокруг обид и боли общность истории, судьбы, общность беды и всего пути в конце концов неизбежно сплавят Россию. Она будет свободной родиной для каждого.

Весомо сказано. Но - до гайдаровских реформ…

Убийственную характеристику Ленину, его приспешникам и в целом ленинизму дал Юрий Власов в статье «Откровения Вячеслава Молотова». Статья была опубликована за месяц до путча ГКЧП. За основу своего обвинения он взял книгу Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым». Цитирую Власова по публикации в первом номере нашего еженедельника «Дайджест-Куранты», который вышел 19 июля 1991 г. (аналогичный вариант был опубликован в самих «Курантах» ранее, но экземпляр того номера газеты у меня не сохранился):

После смерти Ленина и разгрома оппозиции почти двадцать лет он [Молотов] был самым крупным человеком в стране после Сталина. И этим сказано все.

«Я сам лично размечал районы выселения кулаков… Выселили 400 тысяч кулаков. Моя комиссия работала…». (Это говорил Молотов 11 мая 1978 года.)

…Поражает их испепеляющая уверенность в праве распоряжаться судьбами людей, мира, человечества - ни на мгновение у них не возникает сомнения в подобном праве…

И сами они: жестокость, вымороженность человеческих чувств.

Книга Чуева вдруг вываливает перед нами вождей в исподнем: такими, какие они есть. И это вызывает отвращение: кто же правил Россией? Получается, власть над ней захватила группа ограниченных маньяков, верящих только в свою утопию и готовых ради нее на любые злодейства, что они с успехом и творили многие десятилетия и не без успеха творят и поныне, изрядно перекосив сознание народа.

Из откровений Молотова во весь размах предстает вся людоедская сущность ленинизма.

Мне за мою более чем полувековую жизнь не приходилось встречаться с такой убежденностью в праве убивать и вправлять жизнь в заданные формы, кроме гитлеровской не то книги, не то инструкции, не то воспоминаний - «Майн кампф»: разницы совершенно никакой, будто ту и эту, московскую, книги писали родные по духу братья, можно сказать, близнецы.

Это не сто сорок бесед с одним из руководителей советского государства, ближайшим сотрудником Ленина, это гимн насилию, гимн насильникам…

Вы только вдумайтесь в слова Ленина (в августе 1920-го он пишет заместителю Троцкого по РВС республики Эфраиму Склянскому, советуя заслать в Латвию и Эстонию под видом «зеленых» красные отряды): там «перевешать кулаков, попов и помещиков… Премия - 100 рублей за повешенного». [В «Полном собрании сочинений» Ленина такого письма нет, но, поскольку Власов немало поработал в архивах, то, вероятно, он его там и нашёл, а партийные архивисты-пропагандисты, дабы не марать образ гуманного вождя не осмелились включить такую «жесть»  в ПСС для всеобщего обозрения.]

…Это они, ленинцы, обстреливали в 1920 году химическими снарядами Бухару…

Это они из пушек усмиряли крестьянское восстание Антонова в Тамбове - такого на Руси не было со времен Ивана Грозного, чтоб из пушек да по своим же деревням.

И до последних дней продолжают свои операции, но тайно. Вся страна, как зловредной сыпью,  изрыта изуверствами террора и бессмысленной национальной резни - это секретное, черное дело…

Они вцепились зубами в кресла, телефоны правительственной связи, выставили заслоны в два миллиона чекистов - и твердят о демократических выборах и любви к народу.

Да не народ вы любите, а свои льготы, пайки («корыта»), дома отдыха, дачи, кремлевские палаты больниц…

И вы еще смеете выставлять своих кандидатов, петь зазывными голосами об их подвигах и достоинствах - славных сынов родной партии.

Это вы устроили из перехода к новой жизни мучительную драму, да что там драму - трагедию! Разваливаете экономику, стравливаете народы, устраиваете искусственный и настоящий голод, бесхлебье, безденежье, безлекарствие…

С особым пристрастием сын разведчика развенчивал КГБ. Причину этого я не знаю. Возможно, Власов это как-то объяснил в своих публицистических книгах. То ли отец «на кухне» поделился с ним чем-то сокровенным, то ли люди в штатском надоели ему, когда он разъезжал по миру, участвуя в соревнованиях, а они за ним присматривали из-за каждого угла, то ли, работая в архиве КГБ, что-то дополнительно узнал  неприглядное, то ли эта контора слишком хватко вцепилась в него после выступлений на съезде нардепов…

Процитирую его статью «Компромат» (4 июня 1991 г.):

«Просим сообщить наличие компромата» - так называлась заметка в «Известиях»:

Магаданские геологи обнаружили на сопках вблизи областного центра целые комплекты фирменных бланков… КГБ.

Бланки с печатным названием ведомства и угловым штампом. У кого не пробежит холодок по спине от такого, например, запроса, который можно направить на службу любого человека: «Нами проверяется (фамилию вписать). Просим сообщить возможное наличие компрометирующих материалов». И гриф: «Секретно по заполнении».

В куче можно было отыскать и бланки с грифом «Секретно, экз. единственный» и особым применением: «Составляется только в перефразированном виде, исключающем возможность восстановления дословного текста». Тут же протоколы допроса, осмотра места происшествия, «выемки»…

Что же руководители управления КГБ? Провели расследование, выявили виновников утери бланков? И не подумали.

- Для проведения служебного расследования нам показалось недостаточно тех бланков, - сказал в беседе со мной заместитель начальника управления КГБ по Магаданской области В. Власенко.  - В незаполненном виде они не являются секретными…

Незаполненные бланки не являются секретными, - Господи, какое же недомыслие и в то же время цинизм! Им и в голову нейдет, что сами по себе подобные бланки, да в таком количестве и с подобными вопросами, чудовищны и присущи сугубо полицейским, скорее даже фашистским государствам, в которых все и каждый под подозрением.

После объединения двух Германий подвспыли некоторые секреты КГБ бывшей ГДР, так называемой Штази.

На 16 миллионов жителей (или около того) обнаружилось 6 миллионов досье! Батюшки-святы, да это же полицейское государство в самом хрустальном и крайнем проявлении, когда режим способен держаться лишь благодаря полицейскому надзору. Практически под «компроматным» наблюдением находилось все взрослое население. Исключение, наверное, составляли секретари обкомов и ЦК партии, ради которых, собственно, и заводилась служба.

Тогда, согласно все той же пропорции, в недрах героического КГБ имеются досье приблизительно на 120 миллионов советских граждан…  Гора бланков под Магаданом дает представление о размахе, с которым организуется тотальный шпионаж за гражданами в нашей светло-свободной стране, из которой вдруг с такой непонятной поспешностью стараются бежать не то чтобы отдельные граждане с валютой, но и целые республики без валюты.

Вина за это во многом на КГБ - страже режима произвола и вседозволенности, жертвами которых в любой момент может стать каждый гражданин.

В деятельности этой организации все может быть повторено «когда угодно». Лишь сомкнутся круги воды - и вроде не было человека или людей. И попробуй докажи! «Не пойман - не вор!»

А досье? Тут все в порядке: данные подслушивания телефонных разговоров, копии писем, доносы и т.п. Перечень самых низкопробных, издревле презираемых поступков, которые автоматически исключают человека из любого нормального общества и даже семьи…

По своему коренному назначению, своими самыми многочисленными службами КГБ нацелена (так и тянет написать - притравлена) против народа, ибо должна выкорчевывать инакомыслие, принявшее  в новых условиях опасную форму политического противоборства власти КПСС и ее лидеров и демократии. Эта организация (КГБ) принадлежит не народу и служит не ему (хотя существует - куда там существует, жиреет - на налоги, то бишь на средства, изымаемые у народа!), а КПСС, точнее ее верхушке. Это партийная гвардия - только ей по плечу укрощение общества. Под предлогом необходимости борьбы с иностранными разведками она погрузилась в глубочайшую, непробиваемую секретность. На той части пространства, что занимает в России эта тайная служба, соединились силы, задача которых - вести борьбу со всем, что угрожает господству КПСС и ее верхушки…

            …Несладко сейчас работникам этого ведомства, давайте посочувствуем:  им   надо заново составить досье на целую половину народа, если не составить…, то капитально дополнить, не только дополнить, но и дополнять. «Кажинный» день лезть на чердак, в тумбочки, торчать, подслушивая у телефонных аппаратов, на митингах протирать подошвы в наблюдении за «объектом» - и собирать компроматы на эту половину народа, уточнять, дополнять, ябедничать…

Поражает количество провокаторов, внедренных КГБ в демократическое движение. КГБ - непримиримый враг демократии. Любая форма демократии для КГБ жутковата. Пуще чумы, холеры они боятся света в своих кабинетах и хранилищах. От этого мерещатся им судебные процессы, которые они заслужили неисчислимое количество раз. И грызут они демократическое движение ядовитыми зубами, насколько хватает сил.

Однако реформы Гайдара Юрий Власов не понял, не принял; они его напугали. Предрекал бунт:

Власть явно выжимает переворот из общества. Народ измучен, устал, а его упорно будят, трясут: «Пора, берись за дубинку!» Из народа силой выколачивают переворот - так вести дело тоже надо уметь.  («Куранты», 20 марта 1992 г.)

Через десять дней (30 марта 1992 г.) в «Курантах» публикуется совсем уж пессимистическая и трагическая статья Власова «Сумерки демократии». Трагическая в том смысле, что такой яркий борец с бесчеловечной коммунистической системой окончательно разуверился в проводимых реформах, в возможностях новой власти обеспечить процветание страны-великомученицы. Набор его претензий к власти - обычный для противников реформ: приватизация идёт не так, только что начавшаяся либерализация цен привела к массовому обнищанию,  переход к рынку «на земле» не реален, «коррупция поразила систему»…

Автор утверждает (и, по сути, предлагает):

Что Россия разочарована в своем главном лидере, не говоря уж о «подлидерах», - это факт непреложный. В открытую идет разговор о замене его другой сильной личностью…

Заменить лидера - вот и весь рецепт «спасения Отечества»? Фактически - да. И это главная развилка тех лет: большинство было против старого, но или не знали, как построить новое, или предлагали совершенно разные пути. Политическая миграция  Власова, его аргументы - это очень характерны для многих противников старого, коммунистического строя, разочаровавшихся конкретными шагами реформаторов. Многие, видимо, полагали, что счастье наступит на следующий день после избрания новых лидеров страны. А то, что это - процесс долгий, трудный, противоречивый без практического опыта страны, при всеобщем засилье всех уровней власти прежними партийными функционерами, при отсутствии контроля их действий со стороны ещё не сформировавшегося гражданского общества (не отсюда ли столь массовая, удушающая коррупция?), всё это не сразу доходит до понимания многих людей.   

Юрий Власов порывает,  казалось бы, естественную, с учётом его прежней критической позиции в отношении к тоталитаризму, связь не только с демократическим движением, но и с газетой «Куранты».

Нет, он ещё напишет статью для нас, однако мой зам, куратор политической тематики Владимир Сомов сообщил мне, что - опять про вседозволенность КГБ, про его преследования этой организацией. Мы не были защитниками советской машины КГБ, но мусолить одно и то же, повторяясь и, по сути, не дополняя ничего нового, не в правилах газеты. Требуется развитие темы. Сам я эту статью не читал, но не верить моему заместителю, который до этого беспрепятственно публиковал все материалы Власова, у меня не было основания.

Кроме того, КГБ - не самостоятельная структура, она - порождение большевистской системы. Без службы безопасности не может обойтись ни одно государство. И полностью разваливать её - вредить государству. Вот только она должна служить не узким партийным интересам, не борьбе с инакомыслием, а безопасности всего народа вне зависимости от идеологии. Это - политическая аксиома.

К тому же и в те последние годы советской системы и тем более в постсоветский период в КГБ было немало честных сотрудников, сторонников демократических преобразований. Достаточно вспомнить генерал-майора Олега Калугина, открыто выступавшего в СМИ и на митингах с разоблачениями антидемократической позиции руководства КГБ, за деполитизацию и департизацию этой могущественной и очень закрытой спецслужбы.

27 ноября 1991 года «Куранты» вышли с «шапкой» на первой полосе «Собирают досье на каждого». В предисловии к «шапке» говорится: «Как сообщил вчера нашему корреспонденту народный депутат СССР Олег Калугин, комиссии по расследованию деятельности ГКЧП стало известно, что под “колпаком” КГБ находились Ельцин, Руцкой, Бурбулис, Силаев, Шеварднадзе, Яковлев, Игнатенко, Афанасьев, Шейнис, Гдлян, Иванов, Карякин и многие другие. В августе планировалось прослушивание телефонов Лаптева, Бакатина и даже Лукьянова».

А через несколько дней в интервью, подготовленном Константином Катаняном («Партгэбистский мутант», 7 декабря 1991 г.), Олег Калугин заявил:

Голова - это условно ЦК КПСС, ну а куда шея, то есть КГБ, туда с ней и голова. Вот я взглянул на предварительные итоги расследования деятельности КГБ в дни путча. И хотя я в органах работал много лет, казалось, знаю почти все, но такого уровня политического бандитизма не ожидал. Особенно в период перестройки и последние полтора-два года, при Крючкове…

И… я был поражен, что лидеры нашей страны находились под наблюдением. Крючков был, таким образом, самой крупной фигурой в стране.  Горбачев потреблял его информацию и направлялся Крючковым туда или сюда в зависимости от потребности. Это и называется информационным манипулированием.

Майор КГБ В. Нелюбов опубликовал у нас статью «За спиной “железного Феликса”» (15 ноября 1990 г.). Он рассказал, как, поверив в горбачёвскую перестройку,  пытался «отстаивать честные методы» работы внутри «конторы», попадая в немилость к начальству:

Решился написать докладную записку (1986 г.) начальнику Главного управления генерал-лейтенанту В. Горшкову о внесении заведомо ложных сведений в важные документы, направляемые руководству страны. Дезинформация наносила ущерб государственной безопасности, но давала возможность широкому кругу лиц получать высокие награды…

9 октября 1988 года направил я новому председателю КГБ СССР В. Крючкову заявление с анализом состояния дел в Главном управлении, в котором рассказал о круговой поруке и коллективной безответственности, волюнтаризме и очковтирательстве, о подмене государственной безопасности корпоративными, групповыми интересами, об атмосфере лицемерия угодничества. Все это за завесой секретности приводит к бессмысленной трате значительных средств…

Но генерал Крючков не оправдал надежд неугомонного майора. Более того Нелюбова стали «воспитывать»:

Три часа «топтали» одного майора очень много генералов и полковников…

На превращенном в фарс партийном собрании я решил «сдаться». «Признался», что я являюсь агентом «японской разведки и разведки острова Мадагаскар», но теперь во всем «раскаялся» и «изменил» свои взгляды, теперь я, как и некоторые начальники, - за Сталина  и считаю, что «во всем виноваты сионисты»… Вместе с некоторыми членами партийного бюро мы подали в отставку [имеется в виду - из партбюро]

Знаю, что рядом со мной работает много честных и способных людей, которые мучаются от вынужденного безделья, окружающего идиотизма, от необходимости имитировать решение призрачных задач. Липкая паутина Системы заставляет их молчать и повиноваться. Убежден, что потенциал КГБ может и должен защищать интересы человека и общества…

P.S. Прошу партком считать эту публикацию моим заявлением о выходе из КПСС.

Напомню: это написано ещё в 1990 году, в эпоху коммунизма. И написал не человек со стороны, не какой-нибудь «отщепенец», не «изменник», не выгнанный из «стройных рядов», а человек, заслуживший в этой «конторе» и награду, и пост секретаря партбюро отдела. И в этой Системе тоже многих достало несоответствие деклараций и реальной работы… Хотя, надо честно признать, Система-то осталась. Видоизменённая, но - Система, так же закрытая, с годами снова всё более сращивающаяся с наиболее консервативной частью политической верхушки…

Юрий Власов попытался в 1996 году на президентских выборах противостоять Борису Ельцину. Набрал меньше статистической погрешности - 0,2 процента. И с политической сцены сошёл…

Как же надо ненавидеть свой народ, чтобы такое написать?

«И когда возвращают слепому глаза его, он видит на земле слишком много дурного: так что он проклинает исцелившего его».

                                                                             Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра».

Статья Станислава Говорухина «Страна воров на дороге в Светлое Будущее», опубликованная как раз в день отменённого по инициативе «Курантов» праздника большевистской печати - 5 мая 1992 года, наделала немало шума. Кинорежиссёр был уважаем и любим значительной частью общества не только за популярный (хотя и сомнительный с правозащитной точки зрения - нельзя даже заведомому вору побрасывать «улику») сериал «Место встречи изменить нельзя», но и за новый его фильм «Так жить нельзя». Зрители этой публицистической киноленты были согласны с тем, что так действительно жить нельзя, как они жили в социальной и идеологической среде «зрелого социализма». И читатели статьи в «Курантах», полагаю, тоже были согласны с  претензиями Говорухина к сложившимся условиям жизни весной 1992 года. Напомню, тогда как раз началась гиперинфляция. И условия жизни и до того были тяжёлыми, но в тот момент стали ещё более ужасающими. Для очень многих, но не для всех, поскольку открылись новые возможности в связи с переходом на рыночные отношения и введением некоторых элементов частной собственности.

Цитировать Говорухина подробно бессмысленно. Это набор типичных для противников начавшихся гайдаровских реформ обвинений. Подводя итоги («Куда шли - к чему пришли?»), кинорежиссёр сообщает (цитирую конспективно):

«Железный занавес» сохранился. Только теперь его называют «золотым». …Сквозь него просачиваются на Запад одни жулики, обладающие способностью дематериализовать любую материю.

Гласность весьма относительная. Левые газеты [в начале девяностых левыми называли тех, кого сейчас называют правыми, то есть сторонников рыночной системы, и наоборот] врут так же, как и правые…

Взятки стали больше, а взяточничество шире…

Преступность давно перемахнула даже довоенный… уровень…

Впервые после войны смертность в России превысила рождаемость…

Глупость, невежество, некомпетентность наших вождей так же бросается в глаза, как и прежде…

Общественная атмосфера стала еще  гуще… Теперь и анекдотов нет…

Мы были самой читающей страной… Теперь и этого нет…

Мы были хуже одеты, но мы были увереннее…

Культура, искусство - на последнем издыхании.

Закрываются театры, студии, издательства…

Оказались не готовы ни к свободе, ни к демократии…

Свободы раздавили нас…

И раньше старикам было плохо. Но сейчас они просто обречены на вымирание…

И, наконец, гибнут люди… Люди гибнут в национальных конфликтах. Умирают от болезней, которые нечем лечить. От недоедания…

И это мы называем демократией?

Нет, мы не нюхали демократии. И нынешние вожди никакие не демократы…

Российский государственный корабль встал на истинный курс в 1906 году, при Столыпине. Началось «великое выздоровление страны» (А.И. Солженицын). В феврале 17-го корабль повернуло…

Для начала нужно вернуть корабль на истинный курс. Нужен капитан… Цель ясна - свободная Россия. По-настоящему свободная. Свободная от нищеты, невежества и бесправия…

Страна воров! Обвинение сколь голословно; столь и очевидно. Воруют, как никогда. И девяносто процентов так называемых предпринимателей - мошенники. Продавцы воздуха. Ничего не предпринимают и не производят. Посредники…

Ну, и так далее, и тому подобное. На эти стенания весьма известного в стране человека, но не компетентного в элементарных социально-экономических вопросах, к тому же воспользовавшегося недобросовестными приёмами подтасовки, возражу по нескольким аспектам.

Во-первых, в целом это обвинение чисто популистское, огульное. Я потому и не стал цитировать подробно, что в статье нет конкретики. Нет, скажем, предложения,  как же вывести страну из нищеты, с помощью какого архимедова рычага. Не указано ни одно неправильное с точки зрения автора решение «капитана». Какой закон не тот (кстати, его принимает парламент, а не «капитан»)? Какое решение правительства ошибочно? Всё плохо - это не диагноз. Говорухин просто собрал все писки и визги, уже выплеснутые страницы СМИ. Этакий упакованный набор всем известных фактов, что стало жить ещё сложнее. Не столько хуже, сколько именно сложнее. Поскольку к рыночной системе социалистический уклад, сцементированный за семь десятилетий «народной власти», ну никак не приспособлен. И люди не были ни приспособлены, ни обучены. Другое дело, что тяжелее всего пришлось старикам.

Во-вторых, в статье немало вранья. Ну, какое «искусство на последнем издыхании»?  Какие «закрываются театры, студии, издательства»? Те, что обслуживали коммунистическую идеологию,  власти? В девяностых годах, напротив, был взрыв в развитии искусства и, тем более, издательского дела! Появились новые театральные коллективы (почти все работают и доныне)!  Сколько новых музыкальных коллективов! А сколько открылось новых СМИ: газет, журналов, информационных агентств, радиостанций! Сколько книжных издательств! Сколько было издано книг, в том числе ранее запрещённых!

В-третьих, все формально правильные претензии по поводу печального состояния дел в стране на самом деле к новой власти, в лице первого президента России Ельцина и его реформаторского правительства, имели ещё слишком малое отношение. Это новое руководство, на ответственность которого намекнул г-н «Совравши», реально стала действовать лишь за три-четыре месяца до написания этой статьи! При наличии старых, коммунистических законов и чиновников! Сравните: семьдесят с лишним лет управления страной большевиками и три месяца полувласти тех, кто пытался разгрести доставшиеся им в наследство авгиевы конюшни во всех сферах. Это надо же додуматься: обвинить этого младенца ясельного возраста в том, например, что рождаемость ниже смертности, что людям погибель от национальных конфликтов и отсутствия лекарств, что воруют… А до этого не воровали, да? Вот пришли реформаторы к власти - ррраз, и за один квартал всё кардинально переменится. Это только в кино такое возможно. Особенно в советском. Это не кошелёк подложить карманнику, чтобы даже не пойманный вор сел в тюрьму…

В-четвёртых, наши новоявленные предприниматели - ничего не производят, а только перепродают? Демагогия, основанная на незнании реальной мировой экономики. В наиболее развитых странах примерно только четверть трудоспособных (ну, максимум треть) занята созданием продукции, остальные и есть «посредники» между товаропроизводителями и потребителями: доставка, складирование, продажа, маркетинг, реклама, сервис, утилизация… Это в командной советской экономике было всё наоборот: и по численности занятых в обслуживании потребителей, и по качеству этого обслуживания.

К тому же, возможно ли за несколько месяцев построить, к примеру, машиностроительный завод, комбинат стройматериалов, открыть месторождение и освоить его?

Взятки дают? А как в «стране воров» (и коррупционеров) без взятки организовать бизнес? Это не оправдание, это - констатация. А кто брал взятки, кто тогда занимал чиновничьи посты по всей стране? Вчерашние партийные, профсоюзные  и комсомольские функционеры. Они, вопреки утверждённому ими «моральному кодексу строителя коммунизма», не гнушались «датки» брать.

Не нравятся те и другие? Попроси помощи у своего героического «ворошиловского стрелка». Он быстро наведёт порядок. Несколько выстрелов и… Без суда и следствия…

В-пятых, вся эта статья - обвинение анонимных «вождей». Такой смелый защитник русского народа-страдальца, такой правдоруб - и ни одной фамилии виновного?! Читатели, разумеется, догадались, но почему же у смелого борца за «Светлое Будущее» язык не повернулся назвать? На всякий случай? А вдруг весы качнутся в иную сторону?

В-шестых, кого он прочит в «капитаны», который проложит новый курс российского корабля? Имя!!! Его программу!!!

В-седьмых, куда надо проложить этот курс, по какому азимуту? Туда, куда пытался повернуть Россию Столыпин почти век назад? По компромиссной колее с «кровавым» царским режимом и «буржуазной» Госдумой? Жёсткими мерами «сильной руки» прижать «разорителей» России?

И последнее: за демократию надо бороться? Безусловно. Всегда! Ежедневно. И всем миром. И даже в самом наидемократическом государстве - чтобы демократические правила толерантности не привели к диктатуре.

В общем, единственная, на мой взгляд, польза от такого кричащего материала Говорухина - это вклад  в личную копилку кинорежиссёра (он же геолог, он же сценарист, он же артист, он же писатель, он же художник, он же политик…): такой публикацией он набрал очки у противников едва начавшихся тогда реформ.

Но всё это лично мои нынешние рассуждения по поводу статьи Говорухина, а как её тогда восприняли читатели «Курантов»? Восторженно! И с отвращением! Вот часть писем, которые были опубликованы 30 мая 1992 года в специальной подборке «Свобода не для нас?», полностью посвящённой «Стране воров…»:

Спасибо С. Говорухину и газете «Куранты» за статью «Страна воров на дороге в Светлое Будущее». Полностью согласен с мнением автора: «Немедленно укротить жуликов и остановить обнищание!»

Игра в перестройку уже сыграна. Сыграна по шулерским правилам. Такую игру надо не только останавливать, а во многом и переигрывать. Пока трудовой народ не поверит в правду, справедливость, логику жизни, никакие реформы по возрождению России не будут реализованы.  Д. Кочнев, инженер.

Как жаль Говорухина! Умный, талантливый человек, а так упорно ничего не хочет понять, ничего не хочет увидеть, кроме ужаса, черноты, гадости! Неужели мне, вдове с пенсией в 360 рублей плюс небольшая доплата от московских властей, живется лучше, легче, чем известному актеру, режиссеру, публицисту? Что-то не верится. Почему же я вижу не только воровство, грязь, разруху и прочее? Все это, конечно, есть. Но как же не увидеть и другого - люди ожили, проснулись, пытаются что-то делать. Плохо, неумело, подчас глупо и нечестно, но ведь делать, а не сидеть в спячке от звонка до звонка. Нельзя не замечать, что появляется интерес к жизни, стремление чему-то полезному обучиться. Сколько людей сейчас овладевают новыми профессиями!  И многие, очень многие искренне поддерживают президента и его правительство, реформы. Да, да, те реформы, которые пока приносят нам повышение цен и усугубляют трудности.

Посмотрите, кто в компании с Говорухиным, кто вопит о том, что все плохо, плохо, плохо (и зовет во вчерашнее). Это же те, кто с фиолетовыми носами и красными флагами орут на Красной площади… Тамара Савельева.

Вот и я говорю: «Страна воров». Все 75 лет номенклатура воровала миллионами, среднее звено - тысячами, а простой народ - что Бог пошлет. Я бы добавила: страна дураков, страна пьяниц,  страна не умеющих и нежелающих работать, страна совков, страна людей, прирученных к «дай, дай, дай!».

…Вам ли не знать, что правительство Ельцина - Гайдара начало движение к нормальной экономике, в ужасных условиях, приняло на себя все удары коммунистов, «патриотов», обывателей, люмпенов. Вам ли не знать, что партократия не дает двигаться, особенно в провинции…

Вместо Ельцина Вы ищете нового лидера. Кого? Головина из «Смены», Бабурина, Астафьева, Аксючица? Видели мы их на съезде [Верховного Совета России]. Все они из развитого социализма, все несут груз большевизма, совковости, распределительной психологии. И Вы  тоже…  С. Воронина, пенсионерка.

О главном - о Свободной России. Во-первых, она свободна. О свободе от нищеты, невежества и бесправия - все вроде бы правильно. Но…  цену-то какую-то за это нужно сейчас заплатить в рублях и в годах!!! …Не надо много болтать о свободе… Нужны решительные действия. Например, разогнать прокоммунистический парламент, толкающий наш народ к гражданской войне…           Ткач, доктор технических наук.  

Второй раз за последний год - полтора, читая «Куранты», вздохнул с подлинным удовлетворением. В первый раз - от статьи Юрия Власова, пригвоздившей к позорному столбу преступную свору алчных предателей и растлителей самих основ нашей жизни, нашего существования, и вот сейчас - от статьи Станислава Говорухина.

Даже вам, жидомасонским подстилкам и ублюдкам, хочется сказать спасибо за подозрительную смелость, за эти две фундаментальные публикации… Вот она нужная всем нам истина и правда, вот о чем думают россияне, миллионы обманутых жителей нашей великой, многострадальной и преданной мошенниками всех мастей державы.

Хочется верить, что весь народ скоро (очень скоро) очнется от лжедемократического дурмана, спасет себя и поруганную авантюристами страну, растоптав, как поганых псов, мерзавца Ельцина, шулера Гайдара и всю эту преступную камарилью, торгующую людьми, территориями и богатствами российскими. Порукой этому, видимо, могут служить честные пророчества Ю. Власова и С. Говорухина.

Что касается меня и моих трех сыновей, то мы не останемся в стороне от битвы за спасение  Отечества и, если потребуется, то возьмем в руки «калашникова». И рука не дрогнет, уничтожить нечисть!        В. Голованов, хирург.

Вы зря говорите, что современная молодежь ничего не читает. Очень даже много читает! Я, например, мог разве пройти мимо недавно изданных книг С.Ю. Витте, В.С. Соловьева, Н.А. Клюева, А.И. Солженицына и многих других? Читатели никогда не вымрут, разве что Вы опять создадите цензуру - ведь именно к ней Вы призываете под предлогом борьбы за нравственность…

Вы хотите запретить Баркова или Афанасьева [авторы произведений, в которых встречается матерная лексика, - «Лука Мудищев» и «Народные русские сказки» соответственно]! А я не позволю нарушать Вам мое право на свободу информации (а Вы вроде бы боретесь за демократию)! Мне 25 лет, и я не потерплю, чтобы даже Вы решали, что мне смотреть и читать можно, а что нельзя!

Я не жалею о своем голосовании в 1989 - 1991 годах. Каждый народ достоин своего правительства. У нас, по-моему, вполне достойные власти. Мне, например, настолько обрыдли очереди, что я с радостью покупаю сейчас. А некоторые цены уже снижаются. Неужели Вам не надоело есть тараканов в супах, выбрасывать ботинки после первой носки и т.д. и т.п.? И не зовите нового капитана! Уверен, новый Вам также не угодит… М. Хайтович.

Я знаю немало честных людей, выезжающих (в том числе и на постоянное жительство) за границу. Думаю, и у Вас есть такие знакомые. Зачем же Вам огульно всех, даже незнакомых, обвинять в том, что они живут не своим трудом? А ведь оттуда к нам (и к Вам) едут и Ростропович, и Вишневская, и Коржавин, и Войнович… И это «навозная жижа»?

Анекдотов про правительство, действительно, нет. Но если выбирать между весельем брежневских времен и реформами сейчас, то я - за реформы. Общественную же атмосферу создают люди своими человеческими качествами, нытьем в том числе.

О Ваших рецептах «вернуть корабль на истинный курс», «остановить обнищание», «освободить людей от страха перед будущим» и т.п. Знакомые безличные предложения! Вот только кто все это будет делать? Варяги? Передовой отряд? Орден меченосцев? Партия нового типа? Список деклараций можно продолжить: «создать материальную техническую базу», «обеспечить опережающие темпы», «добиваться дальнейшего всестороннего расцвета» - Программа КПСС, принятая XXII съездом.

Был в нашей стране человек, физик - А.Д. Сахаров, который однажды понял, что не может молчать. И он тоже обратился к политике.  Но тон его выступлений и Ваш - небо и земля! В публикации Вашей слышится заполошенный голос какой-то, причитающий, извините, по-бабьи, недостойный мужчины. В. Скрипник, рецидивист (бывший пионер, бывший комсомолец, злостный беспартийный).

Нынешние экономические реформы проводятся компетентными людьми и твердой рукой. Говоря совершенно искренне, никакой потребности в капитане «столыпинского масштаба» я сегодня не ощущаю. Такое настроение крепнет, когда созерцаешь противников теперешнего руководства, и особенно противников злобных. Масштабности там не заметно.

Годы Отечественной войны были не в пример страшнее нынешних, и если бы в 41-42-х годах кому-либо вздумалось написать искренний обзор «текущего момента», то те мрачные краски, которых С. Говорухин не жалеет в своем эссе, оказались бы слишком жидкими.

Однако обратимся к периоду между февралем и октябрем 1917 года. Народ очень устал воевать. Призыв довести войну до победного конца поддержки не нашел. Большевики обещали мир и землю - победили. Их «мир» обернулся гражданской войной, более жестокой нежели война «империалистическая», а обещанная земля - новым крепостным правом в виде колхозного строя. Если бы люди видели такую перспективу, то при всех невзгодах иначе отнеслись к антибольшевистскому выбору - «война до победы».

Те люди не виноваты - они не знали. Но мы-то знаем! Поэтому если вместо повседневного кропотливого труда, сулящего не слишком, к сожалению, быстрое, зато уверенное выздоровление, поддадимся на щедрые посулы демагогов в личине народных заступников, то… Не хочу заканчивать: «туда им и дорога». Авось не поддадимся. Выдюжим.  В. Жуковский, профессор, участник ВОВ.

            Вожди у нас подкачали? Имени Ельцина Вы, правда, не называете, но это читается между строк. Ну и что с того, что все они вышли из коммунистов? Откуда другие-то возьмутся? Может, из Штатов выпишем в порядке гуманитарной помощи? Глубоко убеждена, что Ельцин (нравится это кому или нет) - одна из немногих сейчас объединяющих сил общества. И обругивать вождей, тем более выбранных впервые по-настоящему демократически, дело некрасивое. Вы ведь тем самым обругали и мой выбор и дали понять, что я тупица.

            Зря Вы и о наших новоиспеченных нуворишах так сурово. Конечно, в большинстве они жулики и работают на стыке, перепродавая, не производя. Но, помилуйте, некорректно сравнивать с временами Столыпина. Морозовы-то  богатели с развитием рынка, а у нас еще и с понятием «приватизация» никак не определятся. Будут и у нас производить, когда появится реальная возможность…  Т. Челнокова, инженер, без работы, г. Ивантеевка.

            Спасибо вам за вашу статью «Страна воров». И за фильм «Так жить нельзя». Но позвольте кое в чем не согласиться…

Давайте посмотрим, что принесла «перестройка». Жить стало хуже? В городе - да. В деревне - не уверен. Как раньше деревня ни черта не имела от города, так и теперь ничего не имеет. Зато сейчас там перестают конфисковывать произведенную сельскохозяйственную продукцию. Получив возможность уделять меньше внимания общественному производству, крестьянин, естественно, с удвоенной силой навалился на свой участок.

«Культура, искусство на последнем издыхании»… Согласитесь, что это были все-таки придворные искусство и культура. И, несмотря на определенные достижения, культивировались они не для блага народа, а с вполне определенными целями вполне определенной системой. Рухнула система, и некому теперь субсидировать «искусство». Теперь, чтобы выжить, надо иметь кассовый успех, а это очень трудно. И именно в условиях демократии. Редкий писатель на Западе может прокормить себя литературным трудом. У нас же кормились тысячи «писателей». Сколько из них настоящих, а сколько паразитов?

«За демократию надо еще бороться. И начинать надо с нуля». Золотые слова. Бороться мы любим. Боролись за мир во всем мире, поборемся и за демократию. Вот только с кем бороться и как? И где этот нуль? Видимо, начинать придется с частной собственности  и прав человека…  Роман Дориан.

Как же надо ненавидеть свой народ, чтобы такое написать?

Это же надо: шоферов, денно и нощно по нашим дорогам ведущих грузовики с гуманитарной помощью, баронессу Кокс, сестру Терезу с помощницами и многих других назвать «навозной жижей»? Что-то наш друг Солженицын помогает нам только устарелыми советами. Но это его дело, он свою историческую роль сыграл в свое время достойно.  Но Говорухин-то тут живет. Он-то должен понимать, что за 3 месяца не исправишь того, что наворочено за десятилетия. Р.Д.

Дорогой друг народа! Случайно посмотрел Вашу беседу с журналистами по телевидению. При этом мною овладело двойное чувство: стыда и отвращения.  Я видел шипящего от злобы человека, считающего себя художником, который твердил, что сейчас ему плохо жить, и страна плохая, и все-все плохо. И даже на прямой вопрос: есть ли все-таки что-нибудь хорошее, ответил, не задумываясь: ничего!

А то, что Вы можете выступать и говорить все, что считаете нужным? А то, что Вы можете ставить любые фильмы и никто Вас не потащит в органы? А то, что Вы пишете статьи и их публикуют без всякой цензуры? А то, что Вы можете поехать за границу без всяких райкомов и парткомов?

Нет, не Россию Вам жалко. Вам жалко своей теплой жизни… Вы родились в неволе, в неволе Вам хотелось бы и умереть. Свобода - не для Вас. Вы похожи на зверька, возмущенного тем, что его клетка открыта, а в корыте нет еды.  Вячеслав Кузнецов, профессор, защитник Белого дома [имеется в виду защита здания Правительства РФ во время путча ГКЧП в августе 1991 г.], сейчас живу впроголодь, но в клетку не возвращусь никогда!

Я потому решил так подробно прокомментировать эту давнюю статью Говорухина, что ныне стал он видным политическим деятелем под знаменем новой власти. И что - у нас теперь, спустя четверть века, стало меньше взяточничества и коррупции, нет «торговцев воздухом», нет нищих и безработных и т.д.? Но нынешний режим Говорухину нравится. И он - режиму: орден получил. Хотя до единения с «Единой Россией» и её реальным лидером - Путиным прошёл витиеватый путь. Колебался между партиями. То в Демократической партии вторым номером числился и стал от неё депутатом Госдумы. То вдруг Зюганова стал поддерживать на президентских выборах. То примкнул к блоку Примакова и Лужкова «Отечество - Вся Россия». То осмелел до того, что в 2000 году пытался бороться с самим Путиным за президентский пост. Но не набрал и полпроцента, понял окончательно и, наверно, бесповоротно, что действительно «так  жить нельзя». Понял, наконец, как можно. И с кем. И примкнул к партии власти, в 2011 году первым из единоросов назвал «нового» кандидата в президенты, то есть Владимира Владимировича. Но это - его личный выбор. Выбор - прицепиться к сильному лидеру…

Сейчас Говорухин с особым тщанием защищает власть, используя своё сопредседательство в так называемом Общероссийском народном  фронте (ОНФ). С чем же и с кем же борется он теперь вкупе с «фронтовиками»? Его земляка Ельцина уже и в живых нет. И ненавистного ему Гайдара - тоже. Но есть, есть ещё «ползучие демократы», что мешают правильному лидеру править государством решительно, по-столыпински… Правда, сам Путин открещивается от абсолютной поддержки стиля Столыпина: тот ведь остался известен в истории не только за земельную реформу, но и за «столыпинский вагон»…

И вряд ли глава ОНФ вспоминает «Россию, которую мы потеряли». Потому что свою он нашёл. Если, конечно, не возникнет новый зигзаг в его политических предпочтениях. Политика - она ведь, как всем известно, дело такое… Нет, не только грязное и скользкое, но и хитрое…

Яков Кротов: «Прости, Господи, тех людей, которые нагнетают в Россию духи ненависти и злобы»

Религиозный публицист Яков Кротов стал нашим постоянным автором со дня рождения газеты. С его помощью впервые в коммунистической стране официальная общественно-политическая газета завела церковную рубрику. Он регулярно готовил информацию о грядущих религиозных событиях. Причём по нашей просьбе - не только о православных, но и других конфессий.

Многие россияне представляют «лихие девяностые - это море крови, бандитские разборки, передел собственности… И это отчасти так. Хотя в те годы много чего нового, положительного появилось в нашей стране, однако в памяти прочнее укореняются экстремальные события. А в условиях первичного накопления капитала и ослабления правоохранительных органов, которые не столько защищали новоявленных собственников, сколько участвовали в дележе, кровавых событий избежать практически было невозможно.

Но были и другие убийства - идеологические. К ним я отношу трагическую смерть священника Александра Меня. Это случилось за одиннадцать дней до выхода первого номера «Курантов».  Кротов, фактически ученик Меня, не мог обойти молчанием это печальное событие:

Воскресным утром 9 сентября убили священника Александра Меня. По обычаю православной церкви 18 сентября, на девятый день после кончины, скорбевшие о нем, молились об упокоении его души.

Александр Мень родился в 1935 году. Через своих наставников он был прямо связан с традицией деятельного, обращенного к людям христианства, от оптинских старцев, перешедших в эпоху гонений на Церковь к «катакомбным» священникам. Господь дал о. Александру не только огромный талант, но и огромные силы. Для сотен людей он был подлинным духовным руководителем, человеколюбивым и свободолюбивым старцем. Тысячи людей слушали его проповеди и лекции. Он написал около двадцати книг. Издана половина из них, и ни одна не вышла на его Родине.

Гибель отца Александра ужаснее сноса храма Христа Спасителя. Уничтожен не один храм Духа святого, но целый город вокруг этого храма. Уничтожен один из духовных центров России. Прости нашу страну, Господь Иисус Христос!

Убийца не понимал, что делает. Скорее всего, им двигал антисемитизм или другие «идеи». Он, видимо, чувствовал себя не убийцею, а палачом. Палач он и был. Господь Иисус, прости его, ибо он не ведал, что творил.

Прости, Господи, и тех людей - самых разных политических и религиозных убеждений, которые нагнетают в Россию духи ненависти и злобы, паники и недоверия. Эти духи, столь противные духу отца Александра, стали причиной его гибели…

С этой первой публикации и началось наше сотрудничество. В силу семейной трагедии Якова (отец - учитель - был репрессирован) и увлечения проповедями Меня он критично относился к православным иерархам. Думаю, для многих наших читателей было откровением, что главу РПЦ в советское время фактически назначало (утверждало - это точно!)  руководство ЦК КПСС. Так что оценки Кротовым деяний иерархов были не самые лестные. И они в ответ невзлюбили его, считая его взгляды, его публицистику вредной для православия. А особенно досталось им после путча ГКЧП.

Как известно, Алексий II в самый критический момент решил помирить враждующие стороны и устроил в своей резиденции, в Свято-Даниловском монастыре, обсуждение возникшего конфликта. О поведении патриарха в тот переломный для страны период Кротов опубликовал у нас весьма критическую статью.

Впоследствии об этом же событии, о Кротове и «Курантах» написал в «Живом журнале» 18 января 2014 года дьякон Андрей Кураев  (http://diak-kuraev.livejournal.com/590945.html?page=3). Это был его ответ на видеовыступление небезызвестного своими провоцирующими заявлениями председателя Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Всеволода Чаплина. Этот скандал в интернете охарактеризовали так: «1991 год. Война мемуаров. Всеволод Чаплин пытается нивелировать секс-скандал в МП [Московской патриархии], озвучивая компромат на Андрея Кураева».

Андрей Кураев ответил:

Ну если о. Всеволод Чаплин решил вынести наружу события августа 1991 года, то я последую его примеру.

В основном то, что Чаплин пересказывает со слов Якова Кротова, верно. Осталось только добавить некоторые черты:
1. патриарх Алексий на дух не переносил “никодимовцев”, хотя не был и “лаврским”: он все же выпускник петербуржской Академии. Сразу после оглашения итогов голосования на Соборе 1990 года его окружили синодальные никодимовцы и настойчиво просили, чтобы на освобождающуюся петербуржскую кафедру был назначен архиеп. Кирилл. Все мы знаем, что в итоге туда был поставлен архиеп. Иоанн Снычев.
2. патриарх Алексий в 90-91 годах всерьез опасался митрополита Питирима и его связей с семьей Горбачева. Очень хотел поначалу снять и Пархаева - но не решился.
3. Архиепископ Кирилл посты в ОВЦС и в Синоде получил до патриаршества Алексия. И процесс притирания был у них долгим и непростым.
4. во дни августовского путча митрополиты Питирим и Кирилл и в самом деле занимали очень осторожную позицию “вне борьбы” и старались патриарха удержать в тех же рамках.
5. когда победитель определился, патриарх был очень доволен тем, что вовремя оказал поддержку именно ему. И решил, что этот момент можно использовать для перемен на церковном олимпе.
6. Именно ради этого патриарх Алексий просил меня передать ту самую бумажку Кротову - на тот момент автору самой читаемой в победивших демократических кругах газеты “Куранты”.
7. Несколько дней после выхода статьи Кротова митр. Кирилл требовал от патриарха опровергающего письма в редакцию газеты. Тот выдержал несколько звонков, потом все же решился отойти назад.
8. я не раз был свидетелем того, как в меняющихся обстоятельствах патриарх Алексий отрекался от своих прежних слов и даже подписей (пример - случай с прокоммунистическим “письмом 53-х”
[письмо 1991 года в защиту «твёрдой руки»]). Это была одна из причин, сделавших для меня нравственно невозможным дальнейшее пребывание на посту его пресс-секретаря.

Что означает «решился отойти назад»? Не стал нагнетать обстановку в РПЦ и избавляться от тех иерархов, которые колебались во время путча ГКЧП? И даже решил опровергнуть эти колебания? Скорее всего, именно так. Потому, видимо, патриарх Алексий II и прислал мне такое  письмо-опровержение:

                                                                       Патриарх Московский и всея Руси АЛЕКСИЙ II

                        Письмо главному редактору газеты “Куранты” А. Панкову

    28 августа 1991 года

27 августа с. г. в вашей газете была напечатана статья “Слава и позор Церкви”, подписанная Яковом Кротовым.

Выражаю глубокое сожаление, что на основании информации, достоверность которой, по-видимому, никем не была проверена, в свет вышла статья, бросающая тень на иерархов Русской Православной Церкви.

Должен со всей определенностью свидетельствовать, что с первых часов переворота находившиеся в Москве иерархи имели единую с Патриархом позицию, выразившуюся в неприятии путча. Природа патриаршего служения предполагает осуществление высшей церковной власти на основе соборности, то есть в согласии со Священным Синодом и всем епископатом. Неожиданность трагических событий, поразивших страну и общество, и их стремительное развитие потребовали быстрых и решительных действий. Мы не стали созывать формальное заседание Синода, на это могло уйти два-три дня. В рабочем порядке, с постоянными членами Синода, находившимися в Москве, был совместно выработан текст заявления от 20 августа. То, что под этим заявлением стоит подпись одного Патриарха, отнюдь не означает несогласия с ним членов Синода, как говорится в статье. Этот факт означает лишь то, что заявление было принято не на формальной сессии Синода.

Статья, к сожалению, содержит и другие утверждения, либо не соответствующие истине, либо превратно толкующие имевшие место факты.

Большой грех обвинять невинных и выносить приговор на основании извращенных и ложно истолкованных слухов.

В этот трудный для страны час я призываю вас помнить о той огромной ответственности, которая лежит на средствах массовой информации, призванных служить скорейшему исцелению нашего общества. Надеюсь на публикацию этого заявления в ближайшем номере вашей газеты.

У меня это письмо не сохранилось, текст взят из интернета (источник: http://www.magister.msk.ru/library/Alexy/alexy312.htm). Как прореагировала редакция, было ли напечатано, не помню, так как в те дни меня в Москве не было. А в сохранившихся у меня экземплярах «Курантов» я этого письма опубликованным не нашёл.

Как видно, отношения нашего постоянного автора с РПЦ были чрезвычайно острыми, а обвинение патриарха в несправедливости и неточности публикации Кротова легли тенью и на наши взаимоотношения с автором. При всём моём атеизме и негативном отношении к советской верхушке православной церкви, я считал, что нельзя публиковать непроверенные факты. Судя по приведённой выше публикации Кураева, расхождения в оценке путча ГКЧП и выбора позиции в этом военно-политическом конфликте у иерархов РПЦ всё же были. Однако вообще, а в такой щекотливой ситуации тем более, надо опираться на верные источники. Взгляды - одно, а неточности - другое.

В конце концов,  расхождения редакции с Кротовым по принципиальным вопросам стали настолько большими, что газета отказалась от сотрудничества.

Тем не менее, я хорошо оцениваю публикации Кротова с нами в первые годы издания «Курантов». А потом… Ну, что поделаешь - разные взгляды, разные посткоммунистические пути. Вот только зачем «стулья ломать», на которых ты сидел? С удивлением прочитал в его интернетовском «Дневнике литератора» Кротова такое:

Я постоянно чувствовал какой-то внутренний сдвиг с редакцией, особенно ярко - когда после августовского путча я принес статью, защищающую люстрацию и запрет на профессию для высокопоставленных коммунистов, ее не напечатали, а напечатали статью Александра Иванова, ныне покойного пародиста, в принципе ярого антикоммуниста - но он яро отверг и идею «охоты на ведьм». Теперь Иванов покоен, а ведьмы правят страной…

Кончилось тем, что редакция была, компьютеры были, а газету уже никто не покупал, но внутри редакции жизнь кипела, получали какие-то квартиры от мэрии, на что я чрезвычайно дивился про себя, в общем, что-то совсем уже советское происходило. Меня в конце концов заменили каким-то совсем молодым человеком, ныне тоже исчезнувшим, писавший лампадным маслом полосные материалы про чудотворения (а я, по молодости, еще сердился - мне-то ни разу полосы не дали).

Разное отношение к люстрации и другим проблемам - это одно, но как только «божьему человеку» не грешно врать-то? Какие квартиры? От мэрии? Откуда он, считающий себя, видимо в отличие от иерархов РПЦ, истинно честным христианином,  взял эту чушь? Из каких грязных источников он почерпнул, что газету «Куранты» не покупали? Да, подписка и тиражи упали (как у всех общественно-политических газет - в связи с подорожанием), но до последнего своего номера она была востребована - разумеется, определённой категорией читателей.

А может,  Алексий II был прав по поводу «большого греха» нашего автора?

«Вячеслав Майер: “Не станьте чучеками”»

Интервью с таким заголовком «Куранты» опубликовали  15 мая 1993 года. Это - единственная публикация, связанная с именем этого человека. Вячеслав Майер не был нашим постоянным ни комментатором, ни автором. Однако я не могу не рассказать об этом уникальном человеке и не процитировать сказанное им.

В предисловии к интервью мы сообщили:

В издательстве «Сибирская газета» вышла книга Некраса Рыжего «Чешежопица», которая вызывает у читателей шок откровенным описанием тошнотворной лагерной жизни. Готовый к выпуску стотысячный тираж пытались уничтожить: правда всегда бывает для кого-то опасна и неудобна.

Некрас Рыжий - псевдоним одного из известных в 70-е годы сибирских социологов Вячеслава Майера. Обвиненный в антисоветской пропаганде, он был репрессирован в 1983 году, а в 85-м его снова осудили и продержали год в смертном коридоре Новосибирского следственного изолятора. Затем - Курганская зона, самая тяжелая и грязная работа на конвейере.

Майера в числе других диссидентов освободили раньше срока благодаря стараниям Андрея Сахарова. Печальный зигзаг в судьбе открыл ученому социологу страшный мир за колючей проволокой. И мы получили обнаженное исследование тюремных нравов, осмысление глубины падения человека и степени духовного обнищания общества.

Теперь Вячеслав Майер живет во Франкфурте-на-Майне, является представителем в России германского благотворительного общества «Континент», которое оказывает нашей стране гуманитарную помощь. Он часто приезжает в Россию с благотворительными грузами. Здесь живут его родители и друзья, здесь корни. И все, что он перестрадал и передумал на этой земле, лишь усиливает его желание быть ей полезным.

Я заинтересовался этой книгой, прочитал и согласился её издать нашими силами. Заключили договор, выплатили аванс. Мы набрали текст, но финансовая ситуация у редакции в тот момент резко ухудшилась, и стало понятно, что на издание книги хорошим, окупаемым тиражом у нас теперь нет денег. Пришлось проект остановить.  При подготовке к переизданию этой книги со столь необычным названием и было опубликовано интервью с автором:

- Чесать жопу на уголовном жаргоне - значит думать, - объясняет Вячеслав Майер название книги. - Чешежопица для меня - состояние вечной растерянности и надорванности…

…Советское общество породило огромные социальные  пласты людей, которые живут вне норм и правил человеческого поведения. Это чучелизированные, таксидермированные существа, сокращенно - чучеки , как я называю их в своей книге. Большая печаль в том, что значительная часть осужденных нынешних тюрем и лагерей состоит из ярко выраженных чучеков. Что на воле, что за решеткой цель у них одна - разрушать, ломать, кромсать, изгаляться до изощренного садизма, одним словом, понтовать.

- Ужасная картина ГУЛАГа 70 - 80-х годов по вашему описанию. Заметно отличается от той, которую мы знаем по Солженицыну и Шаламову. Вы не сгустили краски?

- В современном ГУЛАГе уменьшилась пропорция политзаключенных, которые в сталинских лагерях составляли примерно половину общей численности. Хозяевами положения стали уголовники-рецидивисты. Они подчинили своим законам остальных зеков при попустительстве и потворстве администрации…

Заключенный сталинских лагерей еще не был типично советским - он родился при звоне колоколов, в стране, где имели вес христианские морали. Специфическая психология чучека - это отражение нравственного падения общества, над которым жестоко экспериментировали марксисты-ленинцы. Я хотел показать этнографию уголовного мира. Надо как минимум знать и изучать зло, чтобы с ним бороться…

Я провел первое в стране исследование по социальным последствиям алкоголизма на производстве, частично материал опубликовал в журнале «ЭКО» [этот довольно смелый экономический журнал был основан в 1970 г. Сибирским отделением Академии наук] за 74-й год. Это привело к тому, что я был вынужден уехать с семьей из Владимира в Сибирь. Там я несколько лет занимался изучением освоения сибирского края. Что меня поражало, так это необычайное постоянство времени у временно проживающих. Барачная жизнь вне удобств и нормальных человеческих отношений деградирует настолько, что появляются маргинальные слои людей…

Уровень социологизации в России чрезвычайно низок в сравнении с Западом. Вместо того чтобы вооружить население знанием того же уголовного мира, людей пугают. Невзоровские «Секунды» [постоянная передача Александра Невзорова «600 секунд» на петербургском телеканале - главным образом об убийствах, криминальных разборках, а также о «героических» военных действиях силовиков в балтийских республиках по защите единства СССР] - это же сплошная негативщина, а негативная информация разрушает человеческую структуру…

- Как вы стали диссидентом?

- Я учился на философском факультете МГУ, когда Хрущев обратился к населению с призывом создать новую Конституцию. Один из моих товарищей познакомился с группой молодых людей, которые откликнулись на призыв и предложили свой проект. За ними уже следили кагэбэшники. Мы не успели дочитать до конца тот проект, когда его изъяли профессора А.Д. Косичев и А.М. Ковалев - они до сих пор преподают на философском факультете. Потом было устроено судилище - профсоюзно-комсомольское собрание…

Я попал под надзор КГБ, меня неоднократно вызывали на беседы, а в период «чешских событий» даже сняли со стипендии… Когда Советская Армия вошла в Афганистан, у меня произошёл окончательный разрыв с властью…

- Что вы испытали, оказавшись в смертном коридоре?

- Сначала у меня волосы встали дыбом. Я сидел в камере с насильниками и убийцами. Но больше всего меня поразило то, что, как только за тобой захлопывается дверь, ты уже не человек. С тобой обращаются хуже, чем с  животными. И охранники, и зеки. Ни от кого не жди пощады. Я уже не говорю о море вшей, клопов и тараканов.

Вот одна из камер. Я вхожу и застаю вальпургиев вертеп. Пахан Саша, сын учительницы русского языка из города Черепаново, сидит и бесконечно вспоминает с дружками, как они били, истязали, глумились, терзали, мучили… Рядом с паханом сидит «жеребец», на котором он ездит к унитазу, - в прошлом это главный инженер некоего промстроя. Он спился и попался на воровстве. Спрашиваю: «Николай, как ты дошел до жеребячьего состояния?» Отвечает: «Не смейся, я своим положением доволен - вожу пахана по большой нужде два-три раза в неделю, по малой - два-три раза в день. Пахан меня кормит, поит, оберегает. Перепадает и чифирок. Пидоры меня чистят и умывают»…

Длительная изоляция породила особые формы сексуальных отношений заключенных, ставших гранями иерархического разделения зеков. Но в основе - способность выжить за счет других. На вершине пирамиды - блатные (паханы, бугры, шерсть), окруженные шестерками, своеобразной сменой, которых в Сибири называют сынками. Ниже следует масса мужиков - сильные работяги, умеющие за себя постоять, знающие законы, а также зеки с высшим образованием - специалисты-придурки. Еще ниже - слой чертей. Эти плывут по течению обстоятельств - вшивые, неряшливые, сломанные навсегда. Ими все брезгуют, отгоняют от себя окриками, пинками. И все же самая низшая страта - педерасты, которые делятся на проткнутых и непроткнутых. Первые стали педерастами по своей воле. Сюда включаются гомосексуалисты, а также изнасилованные по статье и проколу-промашке. Непроткнутые педерасты - это те, кто совершил непростительный промах, например попросил закурить у пидора, взял у него продукты, жил в углу педерастов. С момента обнаружения такой человек становится изгоем - будет жить и есть вместе с педерастами, спать рядом с парашей, стоять последним в колонне, убирать туалеты.

Исчерпывающая информация о тюремной жизни во всей ее неприглядной полноте должна дойти прежде всего до молодых, способных по незнанию романтизировать мир запреток и блатхат. А тем, кто уже ступил на уголовную стезю, полезно, по крайней мере, знать, как вести себя в зонах.

- Вы, судя по тюремной табели о рангах, ходили в «придурках». Видимо, не так уж и плохо, если удается сохранить положение?

- В принципе можно выжить в лагере. Главное - не ставить себя выше мрази там, где это не имеет смысла: я такой же, как вы, и вместе с вами тяну лямку. Когда я перенес шок, то перешел на процесс изучения.

Когда мы договорились с Майером издать его книгу, то встал вопрос с подбором соответствующих иллюстраций. Нужен был хороший знаток этой специфической культуры. И такой нашёлся - Данциг Сергеевич Балдаев. Человек удивительнейшей судьбы. Заслуженный работник МВД, полковник, один из составителей «Словаря тюремно-лагерно-блатного жаргона», который он подарил мне в августе 1993 года, автор других книг, связанных с криминальным миром, в том числе - сборников татуировок.

Заключать договор с ним я приехал к нему в Санкт-Петербург. Многое меня удивило в его рассказе о себе, о семье. Я не ожидал услышать столь удивительную историю одной жизни, которая вобрала в себя историю страны последних десятилетий, и записи не вёл. Когда спохватился, было уже поздно. Этот пробел заполнил сам Данциг-Дорж Сергеевич (именно так он поименовал себя в дарственной надписи на «Словаре жаргона») - он написал автобиографию, которую можно найти в интернете и которую я воспроизвожу полностью - настолько она интересна и поучительна:

По подсчетам моего отца, крупнейшего бурятского фольклориста и этнографа Сергея Петровича Балдаева, только из его рода и из рода моей матери в застенках ОГПУ-НКВД, в ссылке и лагерях погибло 58 человек. Это были грамотные люди - медики, техники, землемеры, механизаторы, маркшейдеры, учителя.

По линиям отца и матери я происхожу из крещеных бурят-монголов, людей богатых, смелых, физически сильных. Мой дед по отцу Петр умер в девяносто шесть лет в Боханской тюрьме после допроса ленинским способом “физического убеждения”. А ведь он забавы ради носил на плечах по кругу свою лошадь-бегунца Хурдан-хара, которая однажды спасла ему жизнь, умчав от беглых каторжан Александровского централа.

Моя мать, Степанида Егоровна Бажичеева-Балдаева, была очень сильной и работящей. И смелостью ее Бог не обидел. Однажды, когда ей было 16 лет, она зимой с обозом в 60-70 саней возвращалась из Иркутска. Крестьяне, русские и бурят-монголы, после продажи сельхозпродукции были при деньгах. Внезапно на них напали с топорами беглые каторжники, совместно с поднадзорными поселянами, и стали отбирать у обозников деньги, одежду и лошадей. Моя мать, услышав шум, схватила двенадцатизарядный винчестер-полуавтомат. На нее кинулись два каторжника с топорами, и она расстреляла их в упор. Крикнув: “Мужики, вяжите их!” - она застрелила и третьего, пытавшегося бежать. Так были связаны и доставлены в Александровский централ более 20 преступников. Мать получила премию и всю до копейки отдала Боханскому двухклассному училищу, где когда-то училась.

Мои деды по договору с царской военной администрацией продавали зерно, овес и скот на провиантские склады Иркутска. В Русско-японскую войну они, вместе с другими состоятельными людьми, открыли бесплатные солдатские столовые на железнодорожных станциях Черемхово и Усолье-Сибирское. В Гражданскую войну семью раскидало. Дядя Александр воевал на стороне красных, за участие в разгроме войск и пленении барона Унгерна был награжден золотым оружием; на эфесе его палаша прикрепили орден Красного Знамени. Также он получил от правительства молодой Монгольской Народной Республики орден Полярной Звезды. Младший мой дядя, Михаил, был награжден атаманом Семеновым за личную храбрость солдатским Георгием, а за взятие Читы - офицерским Георгиевским крестом. Когда при наступлении Пятой Красной Армии атаман Семенов ушел в Маньчжурию, дядя Михаил, набрав на складах Читы оружия, боеприпасов и провианта, ушел в Забайкальскую Муйскую долину охранять старательские артели. Оба дяди, как и их старший брат Петр, ни в чем не замешанный, были умерщвлены коммунистической властью. Когда отец в 60-х годах ходил в Улан-Удэнский КГБ с просьбой вернуть семье реликвию - золотое оружие и орден Полярной Звезды, начальство ответило: “Вы что, этой шашкой хотите срубить головы работникам НКВД?”

Еще один мой дядя, Георгий, окончивший до революции Черемховское коммерческое училище, в ссылке в “Краслаге” работал главбухом “Спецлеса ГУЛАГа НКВД”. Раскулаченная семья дедушки Мирона (дяди матери) почти вся погибла в поселке Ирбейское Красноярского края от непосильной работы, голода и болезней. Комбед улуса Хохорска (30 пьяниц и лодырей) полностью разорил это очень богатое село в 120 дворов.

Сыном “врага народа” стал и я. Отец был арестован по доносу одного голодранца, ухаживавшего за моей матерью до ее замужества.

Нас с младшей сестрой поместили в детские дома. Мне повезло, я попал в детский дом имени Октябрьской революции в селе Икей Тулунского района Иркутской области. В нем находилось 156 детей “врагов народов”. Это были дети командного состава ОДВКА (Отдельной Дальневосточной Красной Армии) и Уральского военного округа, а также дети иркутской интеллигенции. Многие имели дворянское происхождение и совершенно свободно говорили на нескольких европейских языках.

Пионервожатые называли нас “враженята” и требовали говорить только по-русски, объясняя это тем, что иностранные языки вызывают антисоветские мысли.

Они проверяли всю нашу почту. Когда школа неожиданно для всех вышла по успеваемости на первое место, это не понравилось НКВД. К нам приехал “товарищ”, была сделана показательная переэкзаменовка, которую мы, дети “врагов народа”, выдержали с честью. После этого на собрании товарищ из НКВД сказал: “Вы поняли, как враги народа готовили своих детей и сколько они могут принести вреда нашему рабоче-крестьянскому государству. Но в высшие учебные заведения мы их не пустим!”

Все это происходило в 1938 году, когда отца осудили как проповедника русского царизма, потому что в 20-х годах в газетной статье он выступил за открытие русских школ наряду с бурят-монгольскими, за приобщение к русской культуре. Всю свою жизнь отец - ученый, ценимый самыми крупными деятелями науки, - подвижнически собирал сокровища бурят-монгольского фольклора, быта, родословные. Он был первым директором бурят-монгольской семилетки, окончил Московский институт народов Востока, учился в аспирантуре у академика Н. Я. Марра, который намеревался оставить его в институте на преподавательской работе. Но комбедовцы улуса Хохорска послали в Москву требование исключить отца как сына богатого человека. Помню, как вместе с отцом я был в Наркомпросе у Н. К. Крупской, отменившей исключение. Из института отец был вытребован через ЦИК ВКП(б) его близким товарищем, первым секретарем обкома ВКП(б) Бурят-Монгольской АССР М. Н. Ербановым для организации в республике институтов, техникумов, школ. Ербанов, делегат “расстрельного” XVII съезда партии, был расстрелян в 1937 году. Выбивая признание, в НКВД ему переломали руки и ноги, сломали челюсть.

Отец говорил мне, что в переводе с санскрита слово “Россия” означает “экспериментальная страна или поле Сатаны”. Один сказитель-улэгирша говорил отцу: “В настоящее время чертям и дьяволам нечего бояться: раньше они опасались священников, шаманов, церквей, монастырей, мечетей, дацанов, а сейчас они в образе людей стали коммунистами, энкавэдэшниками, доносчиками (мелкие черти), комбедовцами”. В 1940 году отца освободили “за недоказанностью”. Дали ему квартиру на окраине Улан-Удэ, вернули кое-какую мебель, сильно попорченную (самые ценные вещи - меха, золото, серебряную посуду - не отдали), дали возможность работать. Но в 1948 году его вызвал первый секретарь ВКП(б) Бурят-Монгольской АССР некто Кудрявцев (зять Г. М. Маленкова), который хотел воспользоваться авторитетом отца, чтобы расправиться с неугодными ему людьми. Он потребовал, чтобы отец написал разгромную статью на более чем 25 человек как на панмонголистов и одновременно низкопоклонников перед Западом. В этом списке было всего 5-6 бурят-монголов, остальные - русские, украинцы, евреи, татары. Этот мнимый “интернационализм” был явно провокационным, сеял семена национальной розни, с помощью которой коммунисты хотели вечно “разделять и властвовать”. Уже во взрослой своей жизни я, бывая в разных республиках, в местах заключения по всей стране, видел всходы этой политики, обернувшейся в наши дни кровопролитием.

Отец отказался писать статью, и ему тут же напомнили, что он “враг народа”. В ту же ночь он уехал в Ленинград к своей старшей дочери (моей сестре), жене капитана 2-го ранга. У нее он - известный ученый и прожил без прописки два года, работая пильщиком дров в Гортопе, рабочим в столовой, сколачивая ящики на тарном складе, копая огороды у богатых дачников, разгружая вагоны. Но все свободное время отец проводил в Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина, занимаясь научной работой (билет в научный зал ему достал старый друг профессор М. К. Азадовский). Однажды я показал отцу копии татуировок зеков из “Крестов”, где я работал надзирателем, и отец сказал мне: “Сын мой, собирай татуировки, фольклор зеков, их асоциальные рисунки, ведь все это вместе с ними уйдет в могилу”. Он обучил меня методике собирания тюремного фольклора, а также приемам шифрования, необходимым в этом опасном деле.

Да, 33 года я - воспитанник детдома для детей “врагов народа”, не закончивший образование художник [в январе 1943 года его призвали в армию, когда он учился в Иркутском художественно-педагогическом училище], участник Великой Отечественной войны - проработал в МВД. Все эти годы я собирал материал по языку и фольклору уголовной среды. Четырежды (благо билет бесплатный) ездил из Ленинграда до Владивостока, посетил десятки ИТЛ-ИТК, был в Средней Азии, на Кавказе, на Украине, на Севере, в Прибалтике (на Колыме не был). Все собранное мной я неоднократно пытался издать. Кое-что удалось: альбом “Татуированный Сталин”, подготовленный совместно с моим другом художником С. Т. Васильевым, вышел в Венгрии; тюремно-лагерный блатной словарь с татуировками - в издательстве “Края Москвы”; труд для служебного пользования - жаргон и татуировки - в УУР ГУВД ЛО. На меня доносили в КГБ, но там я получил неожиданную поддержку: по достоинству была оценена возможность легко определять по татуировкам год, место рождения, статью, название лагеря осужденного или разыскиваемого преступника, его конкретную личностную характеристику. Должен сказать, что за время службы в МВД, в Управлении уголовного розыска Санкт-Петербурга я поймал более трехсот воров, грабителей, убийц, насильников.

Но свой труд я предназначал не только для служебного пользования. Недаром по “моей” татуировке написана картина П. Белова “Беломорканал”. Все пережитое страной, как в зеркале, отразилось в тюремном и лагерном быте. Кривое ли это зеркало? Не думаю - несмотря на всю подчас наивность, суеверие или извращенность представлений зеков. Идеологическая ложь, искусно разжигаемые межнациональные конфликты, унижение людей и лишение их права на достойную жизнь, на само существование - грехи государства, которые в уголовной и тюремно-лагерной среде проступили страшными пятнами татуировок и жаргона, криминальных сюжетов и извращенных представлений о строении общества, нациях, социальных идеях.

Мы все долго жили при самом негодяйском авантюрно-бандитском правлении, и слава Богу, что оно медленно уходит, хотя еще продолжают нас душить всякого рода “паханы” и “паханчики”. И пока они не разделят между собой все созданное нашими дедами и отцами, они, похоже, не будут бороться с коррупцией и организованной преступностью.

Жаль - мне за семьдесят, но в то же время хорошо, что я сумел “зачерпнуть” из безвозвратно уходящего нашего рабского прошлого часть грязи и выставить все это “во всей красе” для будущих поколений.

И мне жаль - то, что мы не издали книгу Майера, а значит и не представили читателям десятки картинок с изображением татуировок уголовного мира, которые должен был нам подготовить Балдаев.

В автобиографии Данциг Сергеевич не указал, кем и где он трудился после ухода из системы МВД. А он поработал в объединении «Светлана», в цехе. Потом на карбюраторном заводе - начальником охраны социалистической собственности. Эту собственность советские труженики разворовывали самым активным образом: был ведь жесточайший дефицит запчастей для машин. Опытный оперативник, он выловил и поставил на учёт предприятия более тысячи новых деталей и приборов.

Уверенный в партийности бывшего полковника с такой богатой биографией, я спросил Балдаева: «А как же при всём при этом - членство в КПСС?» «Я никогда в этой помойке не был», - ответил он, не задумываясь.

Виктор Бондарев: «В Доме Хасбулатова кипят страсти»

К 1993 году противостояние между исполнительной властью и законодательной, то есть между президентом и Верховным Советом, достигло апогея. Стало ясно, что Ельцин уже не может рассчитывать на поддержку реформаторских инициатив депутатами, что  парламент, избранный ещё при коммунистах, будет всеми способами мешать прогрессу, причём с каждым днём вёл себя всё агрессивнее. Наш внештатный политический обозреватель Виктор Бондарев однозначно занял позицию по поддержке Ельцина в той смертельной схватке. Особенно жёстко о противниках нового курса он высказался  в «политическом ревю» «”Бей жидов, спасай Конституцию!” - призывает оппозиция» (26 марта 1993 года):

Целый год, начиная с VI съезда нардепов, продолжается двоевластие. Президент предложил народу самому решить судьбу: либо россияне выбирают демократию и реформы, либо отдают власть советам, вокруг которых быстро сплачиваются российские национал-социалисты, почему-то называющие себя коммунистами и патриотами.

            Уже несколько дней в Белом доме, точнее - в Доме Хасбулатова, и вокруг него кипят страсти. Нардепы из коммунистов и патриотов клянутся в любви к Конституции и демократии, «предупреждают» о надвигающейся диктатуре. Это - с трибун и от микрофонов. А перед парламентом стоят их сторонники, которых не так уж и мало, и их требования почему-то совсем другие. На площади удивительным образом сочетаются красные знамена, портреты Ленина - Сталина и многочисленные лозунги с одним и тем же содержанием: «Бей жидов, спасай Россию!» Причем плакаты с подобными текстами красуются день за днем, а заседающие вместе с нардепами Степанков [генеральный прокурор РФ] и Зорькин  [председатель Конституционного суда РФ] не обращают на них никакого  внимания…

            Конечно, вряд ли стоит удивляться бредовым лозунгам, немыслимому сочетанию коммунистических идей, основателем которых, напомню, был еврей Маркс, с совершенно иррациональным антисемитизмом. Они вполне отражают настроения рядовых патриотов и коммунистов, явно рехнувшихся от трудностей современной жизни. Очевидно, что после жидомасонов сторонники советской власти готовы взяться и за других. Так, уже висит плакат: «Ковалева - к стенке!» Не говорю уже о проклятиях в адрес президента, которого Анпилов, Зюганов, Бабурин, Аксючиц и прочие лидеры оппозиции, по-видимому, считают главным жидомасоном. Могут сказать, что спикер и прочие лидеры не при чем. Как же так? День за днем на Доме Хасбулатова развешаны плакаты, а он не ведает о настроениях своих сторонников! Нет, все знают, но пока маскируют свой национал-социализм «демократической» демагогией!..

            Вопрос, правильно ли поступил президент, отдав предпочтение  открытой схватке перед затяжной борьбой, сегодня уже не имеет смысла.  Выбор сделан. Он был явно труден, поскольку действительно могут быть тяжелые последствия. Но ведь кто-то же должен брать на себя ответственность за судьбу страны и народа!  Кому же это делать, как не президенту!.. Ведь Горбачев убедительно доказал, что стремление к лавированию, уход от радикальных решений ведут к еще большим проблемам и к тупикам, из которых выхода нет.

…Соблюдение Конституции, к чему призывают Хасбулатов, Зорькин и прочие, в нынешних условиях и при нынешней Конституции - звучит как своеобразный призыв начать «итальянскую забастовку», вместо того, чтобы заняться решением проблем и поисками выхода из кризиса. На что годится Конституция, которая фактически запрещает народу самому решать свои проблемы? Не народ живет для Конституции, а Конституция должна быть для народа.

Планы оппозиции достаточно очевидны - на съезде объявить импичмент президенту и вручить власть Руцкому. Его определили в российские то ли де Голли, то ли Гитлеры…

…Наиболее вероятно, что нардепам все-таки придется признать право народа на выбор политического курса… это может быть либо референдум (плебисцит), либо новые выборы. Откровенный переход Руцкого в лагерь оппозиции  усложняет ситуацию, поскольку вице-президент несравнимо более популярен, чем спикер. Честно говоря, трудно предсказать итоги голосования: велики разочарования и озлобление людей.

Для того чтобы победить, по-видимому, необходимы изменения в тактике борьбы. Время уловок и ухищрений, поисков казуистических зацепок за какие-то формальные противоречия, например в той же Конституции, прошло. Для того чтобы люди… проголосовали за президента, нужно действовать предельно откровенно, без демагогии и приукрашивания ситуации. Вряд ли стоит заигрывать с людьми и обещать то, что мало реально. Народ сам разберется и сделает выбор.

Виктор «нарисовал» нам портреты практически всех действующих политиков. Пытался взвешенно представить их. Без черноты и обвинений, но и без лизоблюдства и подхалимства. Может, это не выглядело так заманчиво для читателей, как резкие статьи, скажем, Александра Иванова, но они были сделаны на добротном аналитическом уровне. Каждый получил от него, как говорится, по заслугам.

Как сами политики воспринимали эти портреты, не знаю. Был лишь один случай, когда изображённый Бондаревым политик возбудился - это Сергей Ястржембский. На него легла непростая миссия - быть пресс-секретарём Ельцина, когда тот часто болел. Ему приходилось изворачиваться, чтобы не демонстрировать недееспособность президента, у которого не раз случались инфаркты. Однажды на пресс-конференции, отвечая корреспонденту о здоровье шефа, Сергей заверил: «Рукопожатие у него крепкое». Ну, хоть так, а то вся Россия в тревожном ожидании: что, да как, да кто? Вот Бондарев и написал очерк про Ястржембского под названием «Кремлевский соловей». В тот же день «Соловей» позвонил мне. Меня не было на месте. Когда я появился в редакции, мне сказали о звонке «оттуда».

Мы с Сергеем давно были знакомы, регулярно встречались на собраниях VIP-клуба. К тому же было кое-какое профессиональное родство - он параллельно с другими делами редактировал журнал «VIP». Поэтому (и только поэтому!) я попытался связаться с ним, заверить, что никакого подвоха в этой публикации нет и газета по-прежнему относится к нему с уважением, что было истиной правдой. Однако его всё время «не было на месте». Вскоре мы встретились на юбилее «Эха Москвы». И обида Ястржембского за эту публикацию сказалась на холодности по отношению ко мне. Хотя он ничего не сказал…. Дипломат всё-таки! И опыт работы в ЦК КПСС!

Позже, когда он внезапно перешёл на службу к Лужкову, его замом, я предложил ему свою помощь, чтобы он быстрее сориентировался в новом для него чиновничьем клубке. Он поблагодарил, но так и не позвонил. Да и некогда было ему - недолго он там пробыл. Сергей Владимирович возвысился до помощника второго российского президента… Ну, разве не «Соловей», разве не Кремлёвский?

А теперь он «поёт» на телеэкранах. И хорошо «поёт» - про путешествия, про другие страны, про их людей и природу… Искренне рад за него, что нашёл дело по душе и не зависимое от Кремля… Прислуживаться-то не только грибоедовскому герою тошно…

«…Продать Родину за хорошие деньги?»

В «Курантах»  многие юмористы печатались: Лион Измайлов, Михаил Задорнов, Семён Альтов, Никита Богословский… Почему-то игнорировал нас только Михаил Жванецкий. Хотя мы к нему хорошо относились. Однажды я в упор спросил его, когда же он предложит нам свои новинки. Юморист ответил уклончиво: «Я ещё не созрел». В чём причина «несозрения», осталось тайной. Ревность к тому, что главным автором у нас стал его соперник Александр Иванов со своей публицистикой? Или что мы с самого начала не пригласили мэтра к сотрудничеству? Но Иванова мы не приглашали - он сам пришёл, с первых номеров с нами. Или наша откровенно антикоммунистическая позиция насторожила?

Когда газету «Куранты» пригласили на пресс-шоу, которое устроили в латвийской Юрмале, организаторы предупредили: «От вас должен быть юморист…»  Такое вот у них было правило. Видимо, чтобы отдыхающая на курорте публика не загрустила от серьёзных выступлений редакторов газет (а грустить в начале девяностых было от чего!), должна быть психологическая разрядка, пусть народ и посмеётся. Нашу газету представлял Анатолий  Трушкин. И не случайно. Он регулярно печатался у нас. Со своими смешными до грусти рассказами.

Девятнадцатого октября 1991 года мы устроили ему «бенефис» - отдали целую полосу. И не только под его рассказы, но опубликовали и беседу с ним - «Мы будем петь и смеяться, как дети». Разговор зашёл и о профессии юмориста вообще, и о роли смеха в годы перестройки, и как Анатолий Трушкин, поступив в авиационно-технологический институт, вдруг постепенно дошёл до жизни такой - заняться смехотворчеством:

Юмористами рождаются, а сатириками становятся. «Самоучитель» для сатириков таков: надо изучать решения съездов КПСС, потом поискать, в чем они претворились в жизнь. Но так как они обычно не претворялись, а только притворялись… то во время этих поисков человек-следопыт либо умнеет и делает вид, что нашел «претворения», либо становится сатириком…

За минувшие шесть лет [перестройки] мы, к счастью, многому научились и прозрели, почувствовав вкус свободы. Это подтвердили августовские события [путч ГКЧП]. Три дня и три ночи были драматическими, но, как это бывает в жизни, одновременно полны смешного. Юмористам и сатирикам еще предстоит осмыслить и воспроизвести средствами искусства идиотизм поведения путчистов с партийными книжками, их вымороченную психологию, примитивное сознание и шутовские фигуры. Того же Янаева, шмыгающего носом и рекламирующего себя как полового гиганта по совместительству с вице-президентством. Того же Язова, пишущего стишки и возводящего себе хоромы за счет армии… Павлова, с ротиком-копилочкой, готового проглотить всех и все. Крючкова, собиравшегося превратить страну в новый ГУЛаг. Лукьянова, графомана и лжеца, воскресшего Иудушку Головлева. Теперь, когда смели всю эту нечисть, можно действительно сказать: мы будем петь и смеяться, как дети…

Трушкин не был, как Александр Иванов, добровольным агитатором за новый режим. Но тоже довольно оперативно откликался на всё, что тогда волновало людей. Причём все его публикации, хотя и вызывали смех, но касались весьма грустных текущих событий. Как в его рассказе «На рынке» (8 октября 1993 г.), образно иллюстрирующем то время, когда все ринулись что-то продавать-покупать. Вплоть до… Родины. Когда уже сговорились о купле-продаже, озадаченный покупатель спросил:

- Скажи все-таки, почему так дорого?

И тогда я ему сказал:

- Потому, чужеземец, дорого, что - Родина!.. Самой дорогое, что у нас есть.

Эта сценка не только отклик на открывающиеся рыночные возможности, но и на разговоры о «распродаже Родины», когда к нам пришли иностранные компании, став собственниками. Кому-то смешно, кому-то обидно… Далеко не все понимали, что приход зарубежных инвесторов - это благо, это дополнительная возможность для развития экономики, для новых проектов и для конкуренции. Недаром ныне российское руководство уговаривает вернуться в Россию иностранных инвесторов, покинувших наш внутренний  рынок после сомнительных действий власти по отъёму бизнеса и после наших недружественных внешнеполитических шагов.

Второй Нюрнбергский процесс?

Неоднократно на страницах «Курантов был представлен Михаил Восленский. Человек удивительной судьбы. Историк, социолог, философ. Невозвращенец. Директор боннского Института исследований советской современности. Автор нашумевшей книги о советской действительности - «Номенклатура», долгое время не издававшейся в нашей стране. А до этого он работал переводчиком на Нюрнбергском процессе,  в академических институтах, во Всемирном совете мира… Мы печатали и интервью с ним, и отрывки из его публицистических книг.

Статья Восленского «Хочешь жить - плати партвзносы» (8 июля 1992 г.) была опубликована в те дни, когда в Конституционном суде РФ рассматривалось так называемое «дело КПСС». В частности там шло обсуждение ответственности руководящих органов Компартии в событиях 19 - 21 августа 1991 года (путча ГКЧП).

Автор, разбирая вопросы о методах правления в СССР и антиконституционности деятельности КПСС, затронул самую обсуждаемую тему: судить или не судить Компартию СС, и если судить, то как:

Сходство ситуации настолько велико, что не только в демократической прессе, но даже в «Правде - многолетнем центральном органе ЦК - ставится вопрос о том, не состоится ли вскоре суд над руководством КПСС и ее политикой по аналогии с Нюрнбергским процессом 1945-1946 гг.

…Мне довелось быть участником исторического Нюрнбергского процесса, причем я работал на процессе как раз во второй период, когда судили преступные организации. Кто тогда был осужден? Не нацистская партия в целом. Преступной организацией была признана ее номенклатура, носившая название «Корпус политических руководителей». Значит, все лица, входившие в этот корпус, автоматически должны были подвергаться судебным преследованиям? Нет, приговор Нюрнбергского трибунала и здесь объективен и уравновешен. Должна была быть установлена степень индивидуальной вины каждого члена корпуса…

Боящиеся понести ответственность номенклатурщики старательно запугивают сейчас рядовых коммунистов тем, что их объявят преступниками.

А ведь это - истерическая чепуха. Никто рядовых членов КПСС в «разряд преступников» не зачислял и не зачислит.

Увы, нормального судебного процесса над КПСС так и получилось. И если в современной Германии восхваление деяний Гитлера, пропаганда нацизма-фашизма недопустимы, то в нашей стране и коммунистическая идеология свободно распространяется, и лидеры тоталитарного режима в чести, в том числе (и особенно!) самый «эффективный менеджер», то есть, по сути, самый кровавый, - Сталин.

В другой публикации -  «Смертные боги» (15 февраля 1991 г.) Восленский рассказал о «вождях мирового пролетариата» без пропагандистского глянца. Например, о Карле Марксе, который был сыном адвоката, никогда не бедствовал и не стремился познать жизнь рабочих на самом деле. К тому же: «будучи евреем, он антисемит».

И Ленину он дал нелицеприятную характеристику. Так, процитировал письмо «вождя», показывающего его «гуманизм»:

«Т. Курский! По-моему надо расширить применение расстрела…» - деловито писал он наркому юстиции. Эта гуманная ленинская мысль, которую долгое время стеснялись опубликовать, была извлечена из сейфов ИМЭЛ и предана гласности в журнале «Большевик» как раз в нужный момент: в 1937 году.

 

Не политики о политике

Естественно, что у нас было много материалов о деятелях культуры. Всех, о ком мы писали или кто давал нам интервью, упомянуть не представляется возможным. Остановлюсь на некоторых, на мой взгляд, наиболее значимых фигурах. И коснусь только их оценки непростой общественно-политической ситуации девяностых годов.

В первом ежедневном номере «Курантов», третьего января 1991 года, было опубликовано интервью с Василием Аксёновым («Человек, который возвращается к себе»). Татьяна Куликова воспользовалась приездом эмигранта в Москву и поговорила о заморской жизни, литературе и, конечно, о переходной ситуации в нашей стране.  Автор «Острова Крым» в частности сказал:

Я на днях был на первом собрании-обеде русского ПЕН-клуба, там встретился со своими друзьями, представителями близкой и понятной мне литературы. То, что ей противостоит, не имеет ничего общего с тем, что я имею в виду, говоря о литературе. Скажем, я неплохо относился к тем писателям, кого когда-то называли деревенщиками. Они неплохо, очень многообещающе начинали. Пантеистические фантазии, ощущение природы Распутина, языковые поиски Белова были мне интересны. Но, когда они становятся на позиции идеологов, это производит удручающее впечатление.

Я об этом уже говорил и недавно заслужил клеймо русофоба в журнале «Москва» от моего когда-то приятеля Савелия Ямщикова. Мне кажется, что русофобами являются именно те, кто больше всего вопит о русской идее, потому как такие люди создают пугающий для всего мира образ русского - угрюмого, ожесточившегося, поворачивающегося спиной к протянутой с добром руке. Мне думается, что это плохая услуга и русской культуре, и самой Родине, о благополучии которых они так вроде бы пекутся.

…Проблемы системы были настолько остры и обсуждаемы, что этого не могла не коснуться даже такой, казалось бы, далёкий человек от идеологических споров, как певица Эдита Пьеха. Говоря о положении женщин в  советском государстве («Я - против матриархата», 27 марта 1991 г.), она отметила одну очень тревожную тенденцию:

Но а самое страшное уродство, самая страшная катастрофа - это то, что наше время породило женщин-алкоголичек. Даже на фронте их можно было на одной руке сосчитать. Тогда женщины были отчаянными патриотками, отчаянными боевыми подругами. Они бились за то, чтобы спастись, чтобы победить. И любая мать последний кусок отдавала своему ребенку. А в наше время из-за своего отчаянного положения (как накормить и обуть семью при пустых прилавках?!) женщины запили. Пьющие женщины - последняя стадия деградации общества,  спасать его надо всем вместе.

В тысячу первый раз подчёркиваю: это было сказано, зафиксировано до избрания Ельцина президентом России, до экономических реформ Гайдара - при всевластии КПСС!

…Сейчас, когда отношения с Грузией омрачились из-за нашего имперского отношения к этой славной республике, с особым интересом воспринимаешь слова знаменитого певца и актёра Вахтанга КикабидзеСвобода рождает песню», 5 июля 1991 г.):

Я горячо приветствую победу демократических сил России во главе с Б.Н. Ельциным…

Сегодня мы вместе боремся за свободу. Все долгие семьдесят с лишним лет под этим словом подразумевалось совершенно иное понятие. Свобода рождает песню, радость общения, надежду на лучшее будущее…

Правда о событиях в Грузии не всегда доходила до России… Я всем объяснял, как мог, что не надо думать, будто бы грузинский народ борется против русского народа… Обретя свободу, Грузия и Россия, я уверен, очень скоро восстановят те добрые творческие и деловые контакты, которые связывали нас  и в годину тяжелых испытаний, и в дни созидательного мирного труда…

Правда о Грузии и по сию пору не полностью доходит до России…

…Участник Великой Отечественной войны кинорежиссёр Григорий Чухрай знал цену каждой жизни и трагедию гибели людей. Интервью с ним («Везунчик в стране невезения», 15 августа 1991 г.) было опубликовано за четыре дня до путча ГКЧП. Его слова прозвучали как предупреждение этим коммунистическим бунтарям:

Я вступил в партию на фронте, когда единственной привилегией коммуниста было первым подниматься в атаку, и горжусь тем, что на этой войне был коммунистом.  Потом уже, после Победы, я обнаружил, что в моей партии есть два типа коммунистов: первые - наивные честные люди, готовые жизнь отдать за счастье народа и родины, и те, кто готов на все, только бы быть «наверху» и распоряжаться чужими судьбами. У коммунистов первого типа никогда никакой власти, а тем более привилегий не было. Большинство из них умерло в нищете.

Я уже не думаю, что КПСС - ум, честь и совесть нашей эпохи…

…Груз ошибок и преступлений, который лежит на КПСС, народ не должен забывать. Не для того, чтобы мстить, а только потому, что эти ошибки и преступления были прямым следствием теории и методов, которыми пользовались ее создатели. Я не верю, что КПСС теперь совсем другая. Оставаться в партии, позицию которой я не разделяю, было бы нечестно.

…Этот фильм [«Баллада о солдате»] был выражением моей боли, моего протеста против официальных ура-патриотических картин, господствовавших тогда на экранах. Где гибель людей ни во что не ставилась. Крикнет политрук: «За Родину, за Сталина!» - и сотни молодых людей поднимаются в атаку, «красиво умирают» под огнем противника… Я слишком хорошо знал, что это такое…  И решил снять фильм о том, как много теряет мир, когда умирает каждый рядовой солдат…

Начальство почуяло в этом фильме что-то не то, что-то непривычное, чужое.

И сейчас некое начальство в некоторых, честных фильмах чует что-то чужое…

…Наш корреспондент Татьяна Исканцева напомнила Эльдару Рязанову, что почти вся его жизнь пришлась на времена, когда честное искусство было в опале. Кинорежиссёр согласился, что приходилось приспосабливаться к строгим правилам идеологической цензуры («Партия порядочных людей», 26 октября 1991 г.):

Когда мы жили в фашистском по сути обществе, каждый намек на его критику люди ценили, как глоток кислорода. Не знаю, в какой еще стране существовал такой «эзопов язык»… За семьдесят с лишним лет народ растлили духовно, отучили работать, развеяли чувство гордости за свою страну… А сколько лет понадобится нашей огромной стране, чтобы люди выдавили из себя идеи коммунизма? Скажу кощунственную вещь: процентов семьдесят народа сейчас - стихийные гэкачеписты. Они мечтают о брежневском времени, когда было вдосталь колбасы и водки, а что был идеологический прессинг, им как-то все равно.

Замечу, что в горбачёвское время не было вдосталь ни колбасы, ни водки, ни всего остального…

Процитирую ещё одно интервью с Эльдаром Рязановым («Жаль только жить в эту пору прекрасную…», 6 июня 1992 г.). Прошло десять месяцев после подавления путча ГКЧП и фактической гибели коммунистической системы в стране, и на вопрос, что теперь его особенно тревожит, кинорежиссёр ответил так:

В нашей жизни за последние 3-4 года так и не произошло главного - как государство, как нация не решились мы на глобальное отречение от коммунистической идеологии на всех уровнях общества. Конечно, указ Ельцина о запрещения действия КПСС - законен он или нет - с точки зрения высшей морали абсолютно верен [речь об указе президента о запрете деятельности первичных партийных организаций на предприятиях и в учреждениях], и я просто преклоняюсь перед ним за этот шаг…

Прежде всего нужно осознать, что все мы заражены коммунистическим ядом, все без исключения, даже самые сверхдемократы… И всем предстоит выдавливать яд из себя…

А вот что произойдет в будущем, не знаю. Чувствую только, что движение вперед пойдет мучительно, с отклонениями в сторону и, что вполне вероятно, с откатами назад…

Мастер юмористического жанра оказался «до смешного» прав…

В предновогоднем интервью (31 декабря 1991 г.) Эльдар Рязанов пожелал: «Дай Бог нам всем, чтобы новой крови не было. А “Курантам” у меня отдельное пожелание: быть менее антикоммунистическими, потому что лягать дохлого льва глупо». Наивная простота интеллигента! Это ощущение окончательной победы над коммунизмом возникло после подавления путча ГКЧП и формального закрытия КПСС не только у него. На самом деле коммунистический «лев» оказался не дохлым, а ещё ого-го каким сильным и очень агрессивным. Что вскоре и доказал, проводя одну кровавую провокацию за другой.  Красный Первомай 1993 года, буквально красный от кровопролития, устроенного сторонниками «справедливого» коммунистического строя… Октябрьское сражение за Москву в 1993 году, когда новые путчисты громили мэрию, телецентр «Останкино»…

…Вполне очевидным было начало беседы с актёром Василием Ливановым: о ролях Шерлока Холмса (он лучший в мире исполнитель, по версии самих британцев), врача-интеллигента - в фильме «Коллеги» по повести Василия Аксёнова, Дзержинского - в киноленте Кулиджанова «Синяя тетрадь», а также о только что созданном театре «Детектив». Однако в те переломные годы невозможно было ограничиться разговором о творчестве. Вот и «великий сыщик»  поделился воспоминаниями о советском прошлом и оценкой настоящего, тоже ещё пока советского («Страна трупопоклонников», 31 октября 1991 г.):

Мы вообще растеряли представления о чести, порядочности, духовности. Превратились в компанию трупопоклонников. Главная ценность - труп человека, который лежит в мавзолее… Такого ритуала нет, наверное, в самых глухих дебрях Новой Гвинеи. А у нас он настолько врос в сознание, что пикеты выставляют защищать этот труп, чтобы, не дай Бог, его не захоронили…

19 августа [начало путча ГКЧП] было ощущение, что все кончилось. Мы видели, как 20-го в нашем дворе к спецраспределителю, налезая друг на друга, подъезжали огромные фургоны, и мат стоял выше седьмого этажа, как таскали балыковые бревна и катили сырные колеса. Очевидно, предполагались торжества по случаю победы. Я прекрасно понимал, что путчисты-трупопоклонники пойдут на все. Это надо было сознавать без всякой паники.

Первое, что я увидел, придя в театр на репетицию (вы знаете, что мы базируемся в клубе МВД),  - дубинку у постового… Я взял дубинку, помахал ею и спросил: «Это чтобы нас бить?» Молодой милиционер растерялся, пошел красными пятнами и говорит: «Чтоб вас защищать». От кого? На этот вопрос он не нашелся что ответить. А после репетиции мы поехали к Белому дому [там находился Борис Ельцин и его сторонники] и были там в тот момент, когда ожидался штурм. И в эти часы впервые за все годы перестройки я испытал общность веры, как в соборе. Понимаете, большевики все время добивались от нас совпадения личных интересов с государственными. Они добились этого в момент своего крушения, в момент полного саморазоблачения…

Отец [артист Борис Ливанов] не подписал ни одного осуждающего письма, хотя его энергично понуждали к этому. Три дня у нас были люди, среди них и чекисты, которые требовали, чтобы он подписал письмо против Мейерхольда. Мама рассказывала, когда они ушли, отец ночью держал ее за руку, и они слушали, как ходит лифт. Он не раз ждал ареста за свои высказывания, за свой острый язык… Такие люди, как отец - художники, актеры, музыканты, - сохранили нам души.

…Беседуя с писателем Анатолием Гладилиным, Татьяна Куликова в основном касалась истории его эмиграции на Запад («”Свобода” лучше неволи», 20 ноября 1991 г.). Он был довольно успешным, популярным советским писателем. Однако попытка написать то, что хочешь и о чём думал, а не то, что надо коммунистическим идеологам, привела его к конфронтации и преследованиям со стороны Союза писателей,  ЦК комсомола и КГБ. Снимались с постановки его пьесы, разрывались уже заключённые договоры на издание книг…  И  диссидентом его сделала советская действительность:

Моя биография не носит такой трагический характер, как, скажем, у Аксенова. Но мои родители тоже были старыми коммунистами на низовых должностях. Очень честные люди, которые, как я теперь понимаю, имели свою точку зрения на события, происходящие при Сталине. Я помню, как в доме все время говорили: тише, тише, соседи услышат…

…Я был нормальным советским человеком. Мне только не нравилось, что пишут о молодежи. Уж что-что, а эту область жизни я хорошо знал и видел, какая огромная дистанция разделяла реальность и ее отображение.

При относительно благополучном устройстве на Западе Анатолий Гладилин и там столкнулся с предвзятостью и тупоумием отдельных бюрократов. Поэтому и возник к нему естественный вопрос: не собирается ли он вернуться в страну, где началась горбачёвская «перестройка»?

О каком возвращении можно говорить, когда мне только после путча дали визу. Полгода советская сторона, ничем не мотивируя, отказывала…

Пока нас разделяет граница, пересекать которую можно только с высочайшего соизволения, кардинальных перемен не произойдет. Ни в моей личной судьбе, ни в судьбе государства. Давайте сначала ездить друг к другу. Когда все станет надежно и спокойно, люди начнут сами решать, жить ли им на два дома или поселиться в одном. И в какой стране находиться.

…Народный артист СССР, любимец кино-  и театральных зрителей Олег Басилашвили, в отличие от своих коллег по творческому цеху, стал политиком. И весьма активным - народным депутатом РСФСР. Однако он прежде всего - актёр! В интервью нашей газете («Культура на плахе», 21 декабря 1991 г.) Олег Валерианович решительно поддержал реформы Ельцина:

Этого давным-давно ждали - необходимо переходить к решительным действиям, поле, как говорит Ельцин, расчищено. Пакет реформ, который он предложил, в меня вселяет оптимизм…

О советской пропаганде:

С помощью искусства они [«бездарные» советские чиновники] старались усыпить нашу совесть, искусственно, как опытные наперсточники, перемешивали понятия «правда» - «ложь», «черное» - «белое». Многим художникам вполне талантливо удавалось выполнять так называемые социальные заказы…

И вот настал момент, когда общество отвернулось от лгущего, как выяснилось театра. «Кремлевские куранты» замечательного писателя Погодина - ложь. «Оптимистическая трагедия» - действительно великий спектакль Товстоногова - изначально лжива…

О распаде «великого и нерушимого»:

Я испытываю горькие чувства, видя распад Союза, но понимаю, что это неизбежно. В Европе из Голландии запросто едут в Италию… Какая разница, где живёшь? В Париже у тебя может быть квартира, а дача, допустим, в Милане… Давно бы у нас тоже было так, если бы искусственно, начиная с 17-го, не тормозили исторический процесс. Нам казалось - на благо. А на самом деле загнали в один ящик, заколотили кровавыми гвоздями и назвали это «дружбой народов».

Сейчас произошел взрыв, и ничего тут не поделаешь… Чем болезненнее будет процесс развода, тем он будет короче, хотя, на мой взгляд, он всячески подогревается и раздувается представителями коммунистической партии на местах и в Центре. Пожар, который сейчас разгорелся в Цхинвали, на совести этих товарищей. Предпринята очередная попытка переключить внимание людей с политических на чисто национальные проблемы.

…Сейчас все грамотные россияне знают, что есть «Левада-центр». И многие активные россияне его исследованиям доверяют больше, чем данным ВЦИОМа. Но четверть века назад один из ведущих социологов нашей страны Юрий Левада возглавлял именно ВЦИОМ (Всероссийский центр изучения общественного мнения). И наш корреспондент попросил его дать оценку довольно сложной ситуации в стране («Есть шанс пережить все это мирно», 5 марта 1992 г.). Юрий Александрович в частности отметил:

Звезда М. Горбачева закатилась, думается, окончательно. Такие его сподвижники-перестройщики, как А. Яковлев, Э. Шеварднадзе, тоже ушли в тень… Сейчас на Б. Ельцина уже мало кто молится. Его авторитет несколько снизился: если раньше его поддерживали 60 - 70 процентов населения, то сегодня - плюс-минус 40. Это все равно несравнимо больше, чем у любого другого. Да не хочет народ другого. На вопрос о том, хотят ли люди отставки Б. Ельцина, около 70 процентов отвечают, что не хотят…

Нет альтернативы и начатой программе реформ Е. Гайдара. Есть много несогласных с его действиями, критикующих - в прессе, в парламенте, в администрации президента, однако анализ показывает, что они ничего вразумительного предложить не могут…

Потому народ и терпит, понимая, что иного не дано, и надеется на лучшее…

Все мы недовольны, но понимаем, что вернуться назад нельзя, что интегрироваться в Европу надо, что получать помощь Запада надо (особенно такую, которая поможет изменить страну качественно). Только всем нам, в том числе и прессе,  необходимо сейчас и другое: побольше политической культуры, осторожности, осмотрительности, такта. Замечу, кстати, что, по нашим данным, газета «Куранты» становится все популярнее, а ее качество повышается.

…Мстислава Ростроповича и Галину Вишневскую, по сути, выгнали из советской страны - за то, что они приютили у себя на даче опального Александра Солженицына. Точнее, их вынудили покинуть Родину, поскольку им здесь устроили «сладкую жизнь». А потом и лишили гражданства. В интервью «Курантам» («Я не была диссидентом», 17 марта 1992 г.) Галина Вишневская, всегда острая на язык, заявила:

Коммунистическая партия должна быть поставлена  вне закона. За все ее преступления… Вот если бы в Германии оставили фашистскую партию, мы бы увидели, чтобы там было. А было бы совершенно другое государство. За все преступления перед собственным народом, перед народами мира лидеры КПСС всех времен должны нести ответ. Тем более что это и не партия вовсе, а - государственная надстройка. Поскольку же большевистские руководители не способны к покаянию, нужен суд. Международный. Над человеконенавистнической идеологией. Люди должны знать все, что наделали большевики за семьдесят с лишним лет своей тирании.

Всему миру памятно, как её супруг Мстислав Ростропович с автоматом сидел в Белом доме, защищая демократию во время путча ГКЧП в августе 1991 года. А в октябре 1993 года новая напасть - вооружённое противостояние Ельцина и взбунтовавшегося Верховного Совета. Через полторы недели после этого, когда Ростропович снова оказался в Москве, наш корреспондент Михаил Марголис встретился с ним, и мы опубликовали интервью («Я живу в самолете», 15 октября 1993 г.). Цитирую малую толику этой интересной беседы:

- Результат октябрьской битвы воспринят вами как победа или как национальная  трагедия?

- Конечно, как трагедия. Но она свершилась во имя будущего лучшего. Его уже нащупывают, прежде всего в провинции. Я побывал недавно в Нижнем Новгороде, Оренбуржье и увидел - там начинают жить по-новому. Правда, очень много времени мы разбазарили. Первый, кто это сделал, - Горбачев. Его остановка на полпути, после чего он сбился и растерялся в своих идеях, разрушила огромную волну народного энтузиазма, на которой вскоре  можно было построить замечательную жизнь. Вместо этого произошел августовский путч. А затем, как гидра, как трехглавый дракон, вновь возникла коммунистическая идея. У ее сторонников есть достаточно фанатизма, чтобы быть преданными этому бреду, и нет мужества понять, что вернуть в России этот режим можно только большой кровью.

Если правосудие и на этот раз окажется в руках людей, подобных Зорькину и членам Конституционного суда, то очень скоро все преступники окажутся на свободе. И чем это кончится, думаю, не предскажет никто…

- Когда я подошел к вам и назвал издание, которое представляю, вы воскликнули: «А, “Куранты”! Хорошая газета, демократическая». А если бы с просьбой об интервью к вам обратились работники коммунистической прессы?

- Я бы отказал. Они все равно его не напечатают…

Благодаря «правосудию» Зорькина и других защитников путчистов преступники действительно вскоре оказались на свободе. Вопреки позиции президента Ельцина…

…Писатель Анатолий Приставкин считал, что в той «буче, боевой и кипучей», что сложилась в связи с реформами девяностых годов, в стране правит «Бал “совков”» (2 июня 1992 г.):

…Мы до сих пор остаемся большевиками. А ужасный итог сей страшной болезни, поразившей нашу страну, состоит в том, что в нас деформирована человеческая сущность и на всех, от малых до великих, лежит некий общий отпечаток. То, что теперь называется «совковостью». Сейчас она ощущается особенно остро. Нужны поколения демократов, президентов, премьер-министров, коммерсантов,  обывателей, даже жуликов, чтобы мы пришли к той общественной норме, которая существует в наших идеальных представлениях…

Сегодня у власти демократы, но пока они осмысливают новое по старым стереотипам.  И иначе просто не могут. Поэтому я недоумеваю, когда интеллигенция впадает в панику и истерику от любого шокирующего действия нынешних властей.  Да, помилуй Бог, разве может Ельцин действовать, как Буш, у которого законы демократии в крови? Нужно радоваться, что во главе России - человек честный, не фальшивый…

А кто, спрашивается, мог заполнить управленческие структуры? Демократы с митингов? Так они, не имея внутренней, аппаратной дисциплины, да и не желая ее иметь, быстро обнаружили свою неподготовленность к исполнительной службе, а значит, предпочтение было отдано все тем же бывшим…

Мне становится больно, когда я думаю, какой она  [Россия] сейчас могла бы быть, какими мы с вами могли бы быть, если бы тысячи тысяч жизней не ушли в перегной, не свелись к нулю. Я имею в виду не только уничтоженных, погибших, спившихся, обленившихся, но и тех, чья судьба внешне выглядела достойно. А какого расцвета могла достичь русская культура! И что мы видим на исходе века?..

Если бы мы прочитали Платонова в тридцатые годы, а не десятилетия спустя, разве не другими мы бы стали!

Как прав Приставкин: ведь и «моя судьба внешне выглядела достойно», пока я сам не пришёл к определённым выводам о «демократичности и справедливости» существовавшего коммунистического строя. И если бы наше поколение, и меня в том числе, познакомили с творчеством Андрея Платонова, если бы мы прочитали его «Котлован» в школьные годы, разве мы бы не стали другими?!

…Это интервью не могло быть иным: наш корреспондент Татьяна Исканцева беседовала сразу с двумя звёздами театра и эстрады, мастерами искреннего смеха - Михаилом Державиным и Александром Ширвиндтом («Пара веселых мужчин», 11 декабря 1992 г.). И беседа была весёлой. Все байки про советскую, да и текущую действительность не перескажешь. Приведу лишь одну цитату - из ответа Михаила Державина:

…В ленинградском капустнике замечательная фраза была: «Мой брат занимается художественным свистом: “Я другой такой страны не знаю…” [Напомню, дальше в оригинале этой самой официозной после гимна песни идут слова: «Где так вольно дышит человек»]  Думаю, просто в те времена при всей их трагичности много потешного было вокруг. Ну, согласись, смешно, когда государство пыжится: мол, мы самые-самые! А все понимают прекрасно, что кругом - ложь.

…С артистом Евгением Леоновым наш корреспондент Владимир Назаров встретился накануне общероссийского референдума, который должен был ответить на главный текущий вопрос: народ за Ельцина или за хасбулатовский Верховный Совет? И настолько горячей была ситуация  в стране, что о новых ролях в фильме Г. Данелия «Настя» и в спектакле Ленкома «Поминальная молитва» (Тевье-молочник) так и не поговорили. Всё о политике, да о политиках («Доживем до референдума», 21 апреля 1993 г.):

Всю жизнь я был вне политики. И не только потому, что раньше главное занятие политика  состояло в громком одобрении генеральной линии КПСС… в публичном выражении рабского обожания лидеров партии, какими бы ничтожными они ни были на самом деле. Усомнишься в гениальности генерального, в непогрешимости партии - иди в тюрьму, в психушку, в ссылку… Так поступили с академиком Сахаровым, с писателем Солженицыным, с генералом Григоренко [боевой офицер, кандидат военных наук, правозащитник, организатор Украинской хельсинской группы; его арестовывали, помещали в психушку; во время лечения за границей его лишил гражданства], с другими лучшими соотечественниками.

Я приветствовал демократизацию страны, но по-прежнему считал себя вне политики… Не хотелось думать, что найдутся авантюристы, которые любой ценой, даже ценой страны,  попытаются не только остановить колесо истории, но и крутанут его вспять, увлечь нас с собой в большевистское средневековье. И я понял, что человек не может быть «над схваткой», что политика пришла в каждый дом и потребовала от каждого из нас сделать свой выбор. Впервые я это ощутил в августе девяносто первого, когда увидел танки на улицах Москвы, когда пролилась кровь защитников демократии, когда услышал с экрана телевизора лживые речи лидеров ГКЧП.

…Отвратительный, бездарный спектакль [это о съезде народных депутатов России]. Не знаю, кто был его режиссером - спикер Хасбулатов, коммунисты ли во главе с Зюгановым, «центристы» с Руцким…

Я чувствовал себя оплеванным, когда к микрофону подходили нардепы типа Бабурина, Аксючица, Астафьева, Исакова, позволяли себе оскорблять первого в истории России президента, избранного народом…

Они же лгут нам постоянно. Говорят о демократии, а на самом деле остервенело рвутся к власти… Они обещают людям лучшую жизнь, не имея за душой ничего… Про себя я называю Хасбулатова злым Винни Пухом… Читаю в газетах о Зорькине, о том, как он получает квартиры для себя, родственников своих, теперь о даче заговорили… Ему бы со стыда сгореть, в отставку уйти, а он наставляет нас с вами, что конституционно, что нет. О Руцком просто не хочу говорить - кончился он для меня как человек.

Корреспондент спросил Евгения Павловича, что он думает о газете «Куранты».

Я бы так оценил «Куранты» - честная газета. Газета, в каждом номере которой я могу подцепить для себя что-то новое и интересное. Иногда слышу негодующие фразы: «Ах, эти “Куранты”, вечно врут! Ненавистная газета!» И никак понять не могу: а где же они нашли вранье? Или у них есть своя особая правда?

В то время такая оценка нашей газеты - это тоже политика.

…Писатель Леонид Жуховицкий в своей статье «Власть нужно дать людям с мозгами» (28 ноября 1995 г.) затронул весьма деликатную и стратегически важную тему - об отношении к тем, кто двигает страну вперёд, о развилке, которая ожидает Россию после грядущих в 1996 году выборов в Госдуму:

Я собираюсь голосовать за «Выбор России», за Гайдара, потому что, на мой взгляд, то, что с ним произошло, - это великая несправедливость… Человек спас страну от голода, развала и гражданской войны. Он взял на себя самое тяжелое решение. Переход к рыночной экономике. А плоды рынка уже сейчас видны всем людям, у которых непредвзятый взгляд, - ведь  на это было тяжело решиться. Страна уже не стояла у пропасти - она висела над пропастью. Недавно опубликованы документы, из которых явствует, что во многих промышленных городах муки хватало тогда на два-три дня. Гайдар удержал страну, не дал ей свалиться в пропасть. Вообще мне кажется, что правительство было, может быть, самым образованным, честным и умным в истории России…

И вот плоды этой политики реформ мы уже видим. На рубль можно купить все, что угодно. Пусть этих рублей нужно много, но это работающая валюта. Ну, я уж не говорю, что россияне перестали чувствовать себя рабами и зеками, они могут спокойно переезжать из города в город, спокойно ездить по Земному шару, не кланяясь чиновникам…

Если Гайдар в каком-то качестве вернется в правительство, если у него появится реальная возможность влиять на экономическую жизнь России, нам станет значительно легче, и мы быстрее сумеем преодолеть ту зыбкую, болотистую почву, по которой сейчас идем. Россия повернула к процветанию. Но, чтобы нам быстрее дойти до этого процветания, нужны такие мозги, как у Гайдара.

Без грифа «секретно»

С первых номеров мы начали публиковать документы из архивов, спрятанных от народа под грифом «секретно», рассказывать об объектах, о которых информировать население было запрещено, куда советские журналисты не могли даже нос сунуть.

Журналист Владимир Ховратович рассказал о своей прежней боевой службе на посту №  1 («Как я охранял мавзолей Ленина»,11 января 1991 г.):

В 1975 году прямо со своей родины - небольшого белорусского городка я попал в Кремлевский полк. И для меня, тогда 18-летнего, это было сказкой наяву - мне, именно мне доверено охранять покой великого Ленина! И действительность была не хуже сказки - набор всевозможных особых и просто парадных форм, питание, не снившееся не просто солдатам - армейским генералам. Отсутствие гауптвахты - для нас существовал один вид наказания: «ссылка» в обычные армейские части.

Мы служили отнюдь не в армии - вплоть до последнего времени полк входил в состав 9-го управления КГБ, той самой одиозной «девятки». Управление это, как известно, было создано специально для охраны членов политбюро и правительства. Разумеется, часть охранительных функций возлагалась и на Кремлевский полк, хотя никто из нас не был телохранителем Суслова или Брежнева.

Мавзолей обслуживала только одна рота - первая, мы стояли снаружи и у самого саркофага с мумией во время допуска посетителей…

Дорогие мои сограждане, так же, как и я, все эти годы подвергавшиеся оболванивающей пропаганде бредовых идей! Да знаете ли вы, что такое Мавзолей, эта Мекка правоверных коммунистов? Вам видна только надводная часть айсберга, высеченная из траурного гранита, да еще комната с саркофагом и многочисленной охраной. Лишь немногим известно внутреннее строение усыпальницы. И внутри же, и под гостевыми трибунами расположено многое. Нет, караульная и щитовая понятны, как и помещения, где по понедельникам засекреченные специалисты осматривают  забальзамированного Ильича. Но как объяснить наличие буфетов, душевых, спортзала, туалета? Представляете - матч под Ильичом?

…В уютные подвальчики могли спускаться как стоящие на Мавзолее, продрогшие во время многочасовых демонстраций вожди народа, так и их коллеги - лидеры «коммунистических и прогрессивных партий». Интересно, как у них было с аппетитом?

…В промытых мозгах многих и многих сам Ильич стал выглядеть богом. Потому не проходило дня из тех, когда Мавзолей был открыт для посетителя, чтобы на барьере перед саркофагом кто-нибудь не пытался оставить Ильичу письмо. Доведенные до отчаяния люди ехали со всей страны, чтобы просить у мумии помощи и защиты.

…Естественно, бдительная охрана их тут же «брала» и выводила. И многие прямым ходом попадали в суровые наши психушки, в эти обители скорби.

Но не все ползли и усиленно молили правду у «батюшки». Были другие, отчаяние которых принимало иные формы.

…Куранты бьют три раза - значит через пятнадцать минут смена и отдых. И вдруг, в тот момент, когда затихал звон последнего удара, мы даже не услышали, а почувствовали, как по площади прокатился общий вздох. Поворачиваю голову и вижу - прямо напротив нас, на глазах опешившей толпы и оцепеневших милиционеров, стоящих полукругом по цепочке перед Мавзолеем, медленно падает объятая пламенем женщина.

…Мы, четверо, стоим у саркофага во время допуска посетителей. Духота, бесконечная вереница людей, страшное напряжение. Все произошло настолько быстро, что я, несмотря на тренировку, ничего не понял. Какая-то летящая тень, выброшенный вверх карабин Сережки Малашкевича - и оглушительный звон во внезапно наступившей полной тишине.

Как оказалось, очередной отчаявшийся со всей силы бросил в саркофаг молоток без ручки. Сергей заметил, выбросил карабин, молоток попал в штык и, отлетев, загремел по гранитному полу… В печати же, естественно, происшествие не освещалось. Все было - бросали в саркофаг емкости с чернилами или кислотами, соединяли у себя под пиджаками проводку, после чего следовал взрыв - немало на моей памяти подобного. Где теперь эти дошедшие до последней черты люди? По-прежнему ли в психушках, в тюрьмах, или же, отмучившись, покинули этот лучший из миров?

…Сейчас это уже не тайна, а тогда советская власть скрыла от народа размах и причину катастрофы в Байконуре 24 октября 1960 года. Главный маршал артиллерии Митрофан Неделин и ещё сотни человек погибли не в авиационной катастрофе, как с «глубоким прискорбием» известили ЦК КПСС и правительство СССР, а от взрыва при подготовке к запуску не доведённой до кондиции ракеты. У автора публикации П. Холодкова, работника Министерства общего машиностроения, сохранились дневниковые записи с рассказом случайно выжившего очевидца. За считанные минуты до аварии тому позвонил из Москвы высокопоставленный руководитель.

Холодков рассказывает о страшных деталях трагедии («За секретной завесой», 15 марта 1991 г.):

Сколько человек сгорело заживо? На этот вопрос тогда и сейчас ответить точно вряд ли кто сможет. Сравнивая обслугу по аналогии со следующими пусками и зная почти точно, с каких предприятий и примерно сколько посылают людей в командировку, можно предположить, гражданских сгорело человек 220 - 245, да и военных не меньше.  Хоронили не только на разных кладбищах, но и на разных участках кладбищ и в разное время.

Маршал стал смертником системы. Ведь доклады «наверх» не воспринимались. Понимая опасность устранения неполадок при заправленной ракете, он все равно не мог уйти в бункер…

Но ведь никакой лжи во спасение быть не может. Не уйти ни от погибших миллионов крестьян, ни от Новочеркасска, ни от Литвы…

…Бывшая актриса, писатель Маргарита Волина не раз публиковала у нас скандальные разоблачения коммунистических мифов. Например, о некоторых домыслах Александра Фадеева про подпольщиков-молодогвардейцев Краснодона. Что-то ещё. Но подробнее хочу рассказать о её публикации «Судьба “негров” в России» (21 декабря 1991 г.). «Неграми» в литературе называют тех, кто пишет книги за кого-то. Общеизвестно, к примеру, что книги Леонида Брежнева про целину и «Малую землю» написаны профессионалами. Тем не менее, генсек удостоился быть принятым в Союз писателей СССР.  «Негры» обычно остаются в тени «авторов». Такова их участь. И они работают не за славу, а за гонорар.

По поводу написания лично Николаем Островским книг «Как закалялась сталь» и «Рождённые бурей» давно высказывались сомнения. Дело не только в физическом состоянии человека, лишённого зрения и подвижности, но и в его малограмотности - за  плечами этого рабочего парня лишь три класса образования. И первоначальный вариант впоследствии всемирно известной «Стали» редакцией был отклонён. А потом появился «обработчик»  - комсомольский писатель Марк Колосов. В том, что именно он работал над романом Островского, сомнений нет. Есть документальное доказательство: издательство «Молодая гвардия» заплатило ему за «литературную правку» 750 рублей. Волина не ставит под сомнение целеустремлённость, одержимость, душевный порыв физически ущербного Островского. Однако оба его романа написаны с его слов, но не им самим.

Тяжёлой судьба «негра» Колосова стала потому, что раскрывать своё авторство он не посмел. И при этом пострадало его личное творчество. Как только вышла «Сталь», ни одно самостоятельное произведение Колосова не переиздавалось! Почему, спрашивает Волина и отвечает:

Думаю, могли быть сравнения! Стиль похож. «Приметы эпохи» - языковые обороты, судьбы людей. И что совсем уж некстати, есть в одном из рассказов М. Колосова некий Пашка! Мятежный, озорной парень. Комсомолец - ровесник Павки Корчагина.  «Негр» Колосов сделал своё дело и носа не смел показывать. В единоличном авторстве недвижного слепца никто не должен был сомневаться. Время требовало чуда. И «Молодая гвардия» умельством Колосова чудо сотворила.

А у другого «негра» - писателя Виктора Кина, работавшего над «Рождёнными бурей», судьба и вовсе оказалась трагической:

«Негр» сделал свое дело, и от «негра» поспешили избавиться. В 1937 году прозаик  Кин (Суровикин) Виктор Павлович был расстрелян (посмертно реабилитирован)…

Быть может, после смерти Островского Виктор Павлович в кругу неверных приятелей нескромно называл себя автором «Рожденных бурей»?

Что ж, версия очень даже правдоподобная. Но дело ещё и в другом, отмечает Маргарита Волина, почему же хотя бы нескольких строчек не посвятить в музее Николая Островского этим «неграм» - как минимум соавторам таких известных произведений, благодаря которым Николай Островский и в Союз писателей был принят, и орден Ленина получил, и, главное, посмертную славу на весь прокоммунистический мир…

…Седьмого июля 1992 года Конституционный суд должен был возобновить слушание «по делу КПСС», которое было начато по инициативе группы российских депутатов, требовавших запретить компартию за её деяния в годы безраздельного властвования большевиков и массовые репрессии.

В этот же день «Куранты» напечатали подборку документов, разоблачающих «подпольную», закрытую от народа деятельность этой партии. Будущий вице-президент СССР Г. Янаев докладывал М. Горбачёву о просьбе Польской объединённой рабочей партии (прокоммунистической) оказать ей финансовую помощь. А председатель КГБ СССР Ю. Андропов сообщал в ЦК КПСС такую информацию:

Резидентура КГБ в Индии располагает возможностями организовать в этой связи демонстрацию протеста перед зданием посольства США  в Индии, в которой примут участие до 20 тысяч мусульман. Расходы на проведение демонстрации составят 5 тысяч индийских рупий и будут покрыты за счет средств, выделенных ЦК КПСС на проведение спецмероприятий в Индии в 1969 - 1971 годах.

В связи с чем хотел Андропов организовать демонстрацию, сейчас уже не имеет значения (какой-то небольшой международный скандал). Важнее сам факт вмешательства. И скажите: вы уверены, что ныне наши органы не организуют за наш с вами счёт «демонстрации протеста»? Вспомните хотя бы шум, организованный российской диаспорой в Германии по поводу «изнасилования девочки»!

Подробнее я хочу процитировать докладную записку народного комиссара юстиции РСФСР Николая Крыленко, которую он направил генсеку Сталину в апреле 1936 года с анализом судебных дел:

Подавляющее большинство дел представляют собой дела о контр-революционной агитации, удельный вес которых, равным образом, возрастал из месяца в месяц. Так, если за 1-е полугодие 1935 г. число лиц, привлеченных по обвинению в к.-р. агитации, составляло по отношению к общему числу лиц, осужденных спецколлегиями, - 46,8%, то во 2-м полугодии этот процент повышается до 65,6%, а в первые  три месяца 1936 г. процент этих дел вырастает: в январе - 81,3%, в феврале - 87,2% и в марте - 70,5%. Сам по себе тот факт, что дела о к.-р. агитации представляют большинство среди дел о других контр-революционных преступлениях - вполне закономерен…  однако прогрессирующий рост количества дел и количества осужденных не может не вызвать недоумения…

Анализ показал следующее:

1.По сентябрьским делам:

1)46,5% дел (220 дел) оказались делами о лицах, обвинявшихся в к.-р. агитации в связи с убийством тов. КИРОВА или со смертью тов. КУЙБЫШЕВА…

2) 16,7% (79 дел) охватывают дела о к.-р. агитации, направленной против важнейших мероприятий партии и правительства в виде антисоветских высказываний отдельных лиц по поводу хлебосдачи, отмены карточной системы, госзаймов и проч.

3) 10,1% (48 дел) представляют собой дела по к.-р. агитации против колхозов…

4) 7% (33 дела) оказались делами о лицах, привлеченных к ответственности за исполнение разного рода к.-р. анекдотов, стихов, песен, частушек и пр.

5) 4,6% (22 дела) являются делами о лицах, обвинявшихся в агитации действием в виде уничтожения или издевательства над портретами или изображениями вождей партии и правительства.

6) 1,9% (9 дел) были делами о лицах, обращавшихся за помощью к заграничным фашистским организациям с сообщением клеветнических сведений об СССР.

7) 4,4% (21 дело) содержали агитацию в связи с восхвалением и одобрением личностей и деятельности вождей троцкистско-зиновьевской контрреволюции.

8) 1,9% (9 дел) содержали в себе к.-р. агитацию на почве использования религиозных или сектантских предрассудков.

9) 6,9% (32 дела) представляют отдельные изолированные к.-р. выпады, связанные с гибелью стратостата, аварией самолета «Максим Горький», строительством Беломорканала, продажей КВЖД, очисткой столиц от чуждых элементов, изданием учебника «История ВКП(б)» и проч.

…По большинству этих дел приходится констатировать чрезвычайно распространительное толкование судами, прокурорами и в особенности органами Наркомвнудела статьи 58-10 УК, по которой привлекаются эти лица. Согласно точного смысла этой статьи, подлежит преследованию лишь агитация, содержащая «призыв к свержению, ослаблению или подрыву Советской власти».

После прочтения этого обращения возникает много вопросов.

Почему нарком юстиции обращается к секретарю ЦК Компартии?  Разве это не в компетенции члена правительства - поправить тех, кто толкует «распространительно»? Потому, как утверждает сам Крыленко, что не слушаются его на местах, а партию могут послушаться. В этом обращении - ответ, кто на самом деле настоящая власть и кто вершил все эти неправосудные дела.

И какая же прослеживается борьба с троцкистами, о чём твердили большевики тех далёких лет и вторят им нынешние сторонники Сталина, если лишь менее пяти процентов дел связано именно с этими идейными противниками сталинистов? Остальные девяносто пять процентов были просто озабочены некомфортной жизнью!

Через два года автор этого предупреждения о беспределе в ходе борьбы с «врагами народа» сам попадёт под «красное колесо» и будет расстрелян на подмосковном полигоне возле «Коммунарки». А он  - один из активнейших участников большевистского переворота в 1917 году и Гражданской войны. Один из немногих большевистских лидеров, имевший университетское образование. Юрист. Это он был обвинителем по «Шахтинскому делу» (в 1928 г.), «процессу Промпартии» (1930 г.) и другим фальсифицированным политическим расправам. И это он, доктор юридических наук, считал, что социалистическая юстиция должна базироваться на «революционной необходимости», а главное доказательство вины подсудимого - личное признание. Не знаю, признал ли он на суде справедливым обвинение, что его страстное увлечение альпинизмом расходилось с теорией и практикой социалистической юстиции?..

…В день рождения Ленина, 22 апреля 1993 года, мы опубликовали статью Николая Сидорова (кто он, не указано, и я не помню, но, судя по содержанию материала, он историк, возможно, архивист) «О Ленине, скотской болезни и “золоте партии”». Автор ссылается на подлинные документы, которые свидетельствуют, что большевистские лидеры РСДРП получали-таки в 1917 году через посредников деньги от германской стороны:

15 июня 1932 года газета «Известия» сообщила, что в Берлине на 80-м году жизни скончался один из первых швейцарских коммунистов - Карл Моор. …Газета подчеркнула, что получив «значительное наследство», Моор помогал живущим во время первой мировой войны в Швейцарии большевикам, а после Февральской революции «переехал в Стокгольм, где оказывал помощь заграничному представительству большевиков».

В некрологе само собой не указывалось, что источником этого «неожиданно» полученного наследства было немецкое правительство, по заданию которого Моор очутился в Стокгольме  в конце весны 1917 года.

Западные историки узнали об этом факте в 1950 году, когда стали доступны для изучения документы секретного архива немецкого министерства иностранных дел времен первой мировой войны.

Из этих документов следовало, что Моор был «особо доверенным агентом» и чуть ли не главным посредником немцев в сношениях с представительством  (Заграничного бюро)  ЦК большевиков.

Секретные документы из так называемых особых папок Секретариата ЦК за 1923 - 1927 годы свидетельствуют, что члены Заграничного бюро ЦК большевиков В.В. Воровский, Я.С. Ганецкий и Карл Радек в течение 1917 года неоднократно получали денежные субсидии от Карла Моора. В документах  указаны точная сумма, вид валюты и очередность, в которой субсидии выплачивались.

В начале мая 1917 года Карл Моор (агентурный псевдоним Байер) проинформировал  германского посланника в Берне барона фон Ромберга и помощника военного атташе Вальтера Нассе о своих беседах с представителями пацифистских «пораженческих» течений в РСДРП, во время которых русские социал-демократы выразили готовность принять финансовую помощь на ведение мирной пропаганды в России с условием, что финансовая помощь должна быть представлена наличными в виде частного пожертвования от лица, пользующегося  доверием в их среде. В качестве наиболее подходящего кандидата для передачи «пожертвования» Моор указал на себя. Через две недели по указанию Ромберга он выезжает в Стокгольм, где передает членам ЗБ ЦК в несколько приемов 73 тысячи шведских крон, 35 тысяч швейцарских франков и 30 тысяч германских марок с условием, что деньги будут возвращены Моору «сейчас же после завоевания большевиками политической власти». Ленин знает об этом и благодарит Моора (РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 113, д. 164, л. 227).

Автор иронически отмечает, что большевики не спешили вернуть деньги своим зарубежным благодетелям, рассчитывались в течение шести лет…

…Уже по названию подборки документов ЦХСД (Центр хранения современной документации) «Лжечернобыль» (4 июня 1993 г.) видно, о чём она. О том, что советское руководство пыталось скрыть от своего народа и от международной общественности истинные масштабы аварии и ядерных загрязнений. И ради этого даже не гнушалось отказываться от международной помощи. Факты ныне общеизвестны, и повторяться не буду…

«”Метрополь”: история травли» - под таким заголовком была опубликована (3 июля 1993 г.) подборка секретных документов ЦХСД, в которых даны обращения в ЦК КПСС Василия Аксёнова и других организаторов самиздатовского альманаха «Метрополь», записки работников ЦК и КГБ. Так, реагируя на возникший скандал вокруг журнала, председатель КГБ Ю. Андропов пишет в ЦК КПСС:

По полученным оперативным данным, отдельные московские литераторы, причастные к изготовлению альманаха «Метрополь», кроме направления провокационного по своему характеру коллективного письма о своем возможном выходе из членов Союза писателей вынашивают планы осуществить и ряд других антиобщественных акций.

Инспираторы письма намереваются обратиться за поддержкой к ряду известных писателей. В частности, предполагается «поговорить с Можаевым, Распутиным, Трифоновым» (Аксенов)…

Среди организаторов «Метрополя» наблюдаются разногласия в оценке материалов альманаха. В частности Ерофеев считает их «низкопробными, не представляющими литературной и политической ценности». Излагая свою точку зрения, Попов заявил, что он является «сторонником активной борьбы с существующим в СССР строем методом литературы», при этом отметил, что в этом он стоит «на позициях Солженицына»…

Отмечая, что они «не стерты в порошок благодаря активной поддержке на Западе» (Попов), инициаторы провокационной затеи планируют организовать интервью буржуазным корреспондентам, в частности представителям западногерманского телевидения…

Интересно, кто поставлял эти «оперативные данные», кто был стукачом в литературной среде?

А в записке отделов ЦК КПСС (24 августа 1979 г.) отмечается:

По сообщению первого секретаря правления Союза писателей СССР т. Маркова, продолжается работа по размежеванию участников «Метрополя».

Да, напугал партийную верхушку скромный, но независимый альманах…

…Как советское руководство стояло «На страже кубинской хунты», показывает одноимённая подборка архивных документов, опубликованная у нас 27 августа 1993 года. Для защиты «Острова Свободы» была развёрнута массированная пропаганда  и внутри нашей страны, и за границей. Как это разворачивалось, видно по записке председателя КГБ СССР В. Семичастного от 10 октября 1962 года в ЦК КПСС:

В связи с намерением правительства США путем установления военно-экономической блокады задушить голодом Кубинскую Республику Комитет госбезопасности при Совете Министров СССР  полагал бы осуществить следующие мероприятия…:

1.Опубликовать во французской печати открытое письмо писателя И. ЭРЕНБУРГА… В письме указать, что империалистические реакционные правительства всегда стремились подавить демократические режимы [Ха, ха, ха!]

2. Организовать выступления в западной печати, а также по советскому радио на страны Западной Европы и Америки композитора Д. ШОСТАКОВИЧА… Д. ШОСТАКОВИЧ отметит, что возможная экономическая блокада Кубы напоминает ему  личную трагедию, которую он  испытал в осажденном Ленинграде [Ну и сравнение!]

3. Организовать обращение патриарха АЛЕКСИЯ и католикоса всех армян ВАЗГЕНА II ко всем верующим христианам капиталистических стран…

4. Организовать передачу по радио и опубликование в западноевропейской и американской прессе открытого письма советских космонавтов к  американским астронавтам…

5. Организовать посылку телеграммы команде авианосца «Кирсардж» от имени 4-х советских солдат, перенесших 49-дневное плавание в открытом океане… Высказать мысль о том, что советские солдаты не хотят верить в возможную жестокость тех, кто спас им жизнь.

6. Через неофициальные возможности КГБ организовать выступления некоторых видных общественных деятелей Западной Европы с призывом не допустить экономической блокады и агрессии против кубинского народа…

И снова напрашивается сравнение тех далёких времён с нынешними: а теперь наши силовики и верные им пропагандисты не организуют «писем, обращений» соответствующих влиятельных лиц - деятелей культуры, политологов, блогеров, чтобы подействовать на общественное мнение за рубежом и внутри страны?  Даже не по идейным убеждениям, а просто за приличный куш?..

…Живя в СССР, мы ничего не знали о многих событиях в СССР. Например, о забастовках. А они, оказывается, были достаточно распространённым явлением - судя по документам ЦК КПСС, опубликованным в номере «Курантов» от 3 сентября 1993 года («Из истории забастовок в СССР»). В приведённых «записках» высокопоставленных партработников и председателя КГБ Андропова забастовки называют «приостановкой работы», «коллективным невыходом на работу» или «отказом от работы», но это сути не меняет. Рабочий класс, оплот «пролетарской» большевистской партии таким способом пытался отстаивать свои ущемлённые права, хотя именно он считался «гегемоном».

Чаще всего поводом для «несознательного» поведения служило повышение норм, снижение расценок, отсутствие нормальных производственных условий.

Только по данным, поступившим в ЦК КПСС, в 1969 году такие проявления были в 20 производственных коллективах…

Это только по «поступившим». А сколько было отказов от работы, о которых умолчали?! Не могу сказать, что для меня это было сногсшибательной новостью. Работая на заводе и на стройке, я не раз был свидетелем недовольства рабочих. Однако коллективно организовать забастовку - для этого надо директорам и министерствам сильно постараться, а рабочим - очень осмелеть. Ведь, хотя по этим случаям наказывали прежде всего руководителей, но и рядовые работники, особенно самые активные,  попадали в «чёрный список». И им могли припомнить их проступок при распределении нового жилья, путёвок для отдыха, при раздаче премий… Могли под любым предлогом перевести на менее престижную работу, а то и вообще избавиться. И сделают это так грамотно, что никакой суд не восстановит.

…О власти цензуры над литературой красочно демонстрирует подборка архивных документов «Крамольная проза Федора Абрамова» (15 октября 1993 г.). Был такой писатель-деревенщик  - Фёдор Абрамов. Знаток сельской жизни. И он пытался рассказать правду. А потому его и запрещали…

25 декабря 1972 года Главлит СССР (это и есть официальный цензор - Главное управление по охране государственных тайн в печати) информировал ЦК КПСС, что к ним из редакции журнала «Новый мир» представлена на «предварительный контроль» первая часть романа Абрамова «Пути-перепутья». Время описываемого действия - 1951 год. Что же возмутило внимательных цензоров?

Ознакомление с романом показывает, что его автор подчеркнуто воскрешает проблемы, «которые бесповоротно отодвинуты в прошлое в результате работы, проделанной партией по преодолению последствий культа личности». В освещении этих проблем все внимание фокусируется на отрицательных результатах политики партии в отношении колхозной деревни тех дней, подчеркивается, что деревня систематически разоряется, так как каждый год государство «все до зернышка выгребает» и ничего не делает для восстановления хозяйства колхозов, хотя после войны и прошло шесть лет…

Партийная работа показана как система непрерывных «накачек» и «указаний» сверху донизу. Вся она направлена на то, чтобы заставить колхозника, с большой неохотой работающего на скудной земле, любой ценой выполнять государственные планы. Нарушение принципа материальной заинтересованности жителей деревни порождает их пассивность, безразличие, абсолютное неверие в возможность улучшения своего положения и как следствие этого пьянство, разврат, распад семей, чему посвящены многие страницы романа.

И вывод: печатать роман нельзя. За то, что изобразил честную картинку достижений на селе!

Парадокс номер один. Партии о вреде культа личности говорить можно, а писателю - нельзя. Парадокс номер два. Абрамов показывает деревню 1951 года - задолго до разоблачения культа личности, а значит новое руководство страны должно было бы поддерживать тех, кто иллюстрирует, что партия, самоочищаясь, действует по-новому и заинтересована в избавлении от того негатива, который был двадцать с лишним лет назад. Парадокс номер три: если цензор усмотрел в освещении писателем той давней партийной работы на селе как поклёп, значит все эти недостатки свойственны и тогдашней партноменклатуре, а правда глаза колет.

Ровно десять лет спустя начальник того же Главлита снова извещает ЦК КПСС, что, по их мнению, представленные «на контроль» воспоминания Фёдора Абрамова «Семь верст до небес» публиковать в журнале «Наш современник» не следует. Так же как и стихотворения А. Щербакова «У районной больницы» и Е. Шевелёвой «Женщина под клёном». Одновременно просит воздействовать на редакцию этого журнала, а то, мол, заставляет нас снимать материалы вместо того, чтобы самим этим заниматься. И напоминает, что из предыдущего номера журнала Главлит вынужден был изъять очерк писателя Ивана Васильева «Сельский мир», «в котором с неверных позиций изображалась жизнь современной деревни».

Любопытна справка отделов ЦК КПСС по поводу этого обращения Главлита. Там, видимо, не хотели вмешиваться в творческую кухню и марать руки. Материал был передан в Союз писателей РСФСР. А тамошний председатель Сергей Михалков «побеседовал» с редактором «Нашего современника» С. Викуловым,  и тот «согласился» исключить из подготавливаемого к печати номера все названные цензурой материалы.

Парадокс номер четыре: «неверные позиции» писателей в освещении жизни - это и есть государственная тайна, для охраны которой надо было содержать армию сотрудников Главлита по всей стране?..

Ещё про доносы Главлита. Подборка архивных документов - справок цензурного комитета в ЦК КПСС свидетельствует, что идеологические надсмотрщики внимательно следили за тем, как воспринимают творчество Юрия Трифонова на Западе («Жизнь таланта на территории, оккупированной посредственностью», 14 сентября 1995 г.). В этих справках в частности сообщалось:

Итальянская газета «Паэзе сера» в номере за 24 марта 1978 года опубликовала аннотацию романа Ю. Трифонова «Старик»… Говоря о популярности Трифонова в Италии, газета пишет, что книга советского писателя - это «настоящее обвинение политического характера: на скамье подсудимых находятся не какие-то определенные люди, а образ жизни мещанина, механизмы советского строя».

Журнал «Нью лидер» (США) в номере за 10 сентября 1979 года опубликовал статью П. Кенеца «Россия Трифонова»… В последних своих произведениях - «Дом на набережной» и «Старик» - он, по мнению Кенеца, «ставит вопросы глубже: здесь его интересует не что иное, как процесс создания нового человека - Гомо Советикус  - и связанная с ним неизбежность предательства, коррупции и моральной слабости в современной России. Более глубокие по содержанию, эти произведения являются и более политическими по характеру. Толкование советской истории в них ставит под сомнение саму законность существующей системы»…

…Целый разворот в номере от 19 ноября 1993 года («Какой парламент мы потеряли») «Куранты» посвятили стенограмме заседании Политбюро ЦК КПСС 22 марта 1990 года (материалы ЦХСД). Правящая верхушка обсуждала итоги только что прошедших выборов в местные и республиканские советы. Заметна некая растерянность от успеха демократически настроенных кандидатов, особенно в Москве и Ленинграде. При этом вырабатывается отношение к избранным депутатам, и прежде всего к лидерам демократического движения. Присутствовавший на заседании глава московской организации КПСС Юрий Прокофьев, кстати тоже избранный в Моссовет, жалуется:

…Активно ведет себя и Попов. Собрал уже самостоятельно… депутатов, предлагает так же, как и перед первым съездом советов, установить регламент, свой статус депутата, выдвигает, конечно, совершенно нереальные предложения: - что все депутаты будут освобождены, будут оплачиваемые и так далее из городского бюджета, передать все церкви бесплатно общинам и т.д. Поднимает и такой вопрос, как ликвидация государственной торговли в Москве и передача ее в частные руки, и таким образом, как он считает, будет гарантия обеспечения товарами и продуктами в течение одного года всего населения города…

Крючков. Она [оппозиция] сейчас на двух факторах - на демагогии и на клевете… Наша контрпропаганда совершенно неконкретна…

Вот такой взять аспект. Ведь отдельные депутаты не только недостойны быть депутатами, они даже недостойны быть гражданами нашей страны…

Вот, допустим, Гавриил Попов. На чем он строит свою политику здесь, в Москве, - опять-таки на демагогии, на обещаниях. Правда, они сейчас в столкновении со Станкевичем, но они мечтают поделиться вот так: один будет председателем исполкома, а другой - председателем совета…

Горбачев. Так надо же показывать лицо этих людей.

Крючков похвастался, что некоторые сотрудники его ведомства прошли в депутаты, не скрывая своего места работы, то есть, подчёркивает он, авторитет у КГБ ещё сохранялся. И пожалел, что сразу не сориентировались перед выборами, не проявили инициативу…

 

Пресс-шоу, встречи с читателями

Девяностые годы - это было время митингов, других массовых мероприятий, Люди нуждались в живых контактах. И для редакций встречи с читателями были тогда непременным условием взаимодействия с читательской аудиторией. Письма в редакцию - это хорошо, это тоже контакт со своей аудиторией. Но вживую поговорить с людьми, объяснить свою позицию по тем или иным злободневным вопросам - это дополнительный стимул и для журналистов, и для тех, кто тратит свои деньги, покупая плоды труда газетчиков.

С первой живой, произнесённой вслух оценкой нашей газеты я познакомился совершенно случайно, когда ехал в троллейбусе по Новому Арбату. Было много народу. Я еле протискивался к выходу, как вдруг уловил, что двое парней говорят о газетах. Прислушался. Один упомянул какую-то публикацию в «МК», а другой ему: «Ты знаешь, я тут купил “Куранты”… Только появились в продаже… Обалденная газета!» Я растерялся от такой оценки, а мне выходить, но успел этому читателю сказать: «Спасибо!» Он ничего не понял, зато я понял, что уже после выхода двух номеров газета зацепила читателей за живое.

Потом слышал приятные слова и от знакомых людей. Неоднократно выступал в разных домах культуры, клубах, на «Эхе Москвы», и даже на центральных телеканалах - первом и втором, а также на московском «ТВ Центре» - в какой-то большой передаче Бориса Ноткина…

Одиннадцатого мая 1991 года в столичном Парке культуры имени Горького состоялся Фестиваль независимой и демократической прессы. Наша редакция оплатила два часа удовольствия на колесе обозрения. Мы заранее предупредили наших читателей: чтобы бесплатно воспользоваться этой услугой, достаточно было просто показать номер «Курантов». И я видел, как люди активно заполняли люльки, приходя на праздник прессы с детьми.

Кроме того, по заранее составленному расписанию каждой редакции  отводилось определённое время на конкретной площадке для выступлений. Минут за десять до  назначенного часа пришли и мы, курантовцы.  Наша встреча с читателями проводилась на открытой площадке. Перед нами выступали представители нашего серьёзного конкурента - «МК». Мы стояли в сторонке, ожидая своей очереди. Вдруг заметили весьма оживлённое движение, со всех сторон стали подходить люди. Уже заняты все сидячие места, а люди всё идут и идут, плотным кольцом окружая ряды. Я позавидовал «Комсомольцу»: сколько почитателей! Закончился его раунд, объявляют нас. И я вижу, что почти никто не уходит. Я понял: такое активное пополнение аудитории в последние минуты связано с нашим выступлением, люди шли к нам! Это было неожиданно и лестно.

Разговор был очень активным. Люди интересовались не только газетой, отдельными публикациями и авторами, но и нашим мнением о весьма горячей политической и социально-экономической обстановке в Москве и в стране. Закончилось отведённое нам время, на очереди какая-то другая редакция, а люди окружили нас вне площадки, и разговор затянулся…

Более грандиозными были встречи в киноцентре «Октябрь» на Новом Арбате. Там мы трижды отмечали свои годовщины.

Наиболее торжественно-приподнятым был первый такой наш «творческий отчёт».

Вход был платный, поскольку во второй части выступали профессиональные, довольно популярные в то время артисты, в частности Маша Распутина, Сергей Пенкин, группа «Доктор Ватсон», а также сатирики Виктор Коклюшкин и Лион Измайлов.

Но вначале в присутствии двух тысяч зрителей мы провели своеобразный «круглый стол» с выступлениями специально приглашённых очень важных персон. У нас были народные депутаты СССР Сергей Белозерцев, Павел Бунич и Илья Заславский; диссидент Владимир Буковский, только что в очередной раз приехавший на Родину из эмиграции; председатель Моссовета Николай Гончар; руководитель театра «Ленком» Марк Захаров и наш постоянный автор поэт-сатирик Александр Иванов.

На правах ведущего я попросил гостей говорить не о годовщине газеты, а о весьма сложной, несмотря на подавление путча ГКЧП, политической обстановке в стране. Потому  и пространный отчёт о праздничном «круглом столе» назван не по-праздничному: «Что нас ждет после путча» (26 сентября 1991 г.). Но, несмотря на моё предупреждение,  практически все высказались и о «Курантах». Так, режиссёр Марк Захаров, отказавшись рассуждать о политике, «находясь в окружении таких блистательных политических умов», отметил:

…Работники редакции ведут себя, как футболисты экстра-класса: не уходят с поля, не забив победный мяч. И хочу их сегодня поздравить с тем, что, несмотря на тяжелое материальное положение, я стал подписчиком газеты на 92-й год и, собрав коллектив театра, сказал, что тот, кто не подпишется на «Куранты», мне не друг.

Относительно принуждения коллег к подписке на нашу газету, думаю, Марк Анатольевич пошутил. А вот экономист Павел Бунич дал вполне серьёзную, развёрнутую оценку нашей газете:

Если бы был приз прогресса, то «Куранты» претендовали бы на одно из первых мест. Получить приз прогресса среди плохо играющих легко, но сейчас хорошо заиграли многие. В мощнейшей конкуренции с «Коммерсантом», «Московскими новостями», «Независимой» и так далее держаться на  таком уровне - это большое событие, чудо, достоинство. Но хотелось бы пожелать: побольше прорывных, ударных материалов. У вас мало позитивных материалов, вы больше кормите материалами с отрицательным запалом. Мне бы также хотелось, чтобы у вас было побольше «звезд». И  последнее: у вас мало экономики.

Про какие «звёзды» говорил Бунич, не понятно. Про деятелей культуры? А «звёзд» политики, да и экономики тоже (тот же Бунич у нас присутствовал в газете не раз в качестве эксперта), было предостаточно. Мы ведь не обошли своим вниманием ни одну более-менее заметную личность на политической арене. А то, что «мало экономики», отчасти согласен. Но мы с лихвой это компенсировали, когда через несколько месяцев началась гайдаровская реформа.

Как прошло подобное торжество во второй раз, совершенно не помню, и номера газеты с отчётом у меня не сохранилось. А вот третью годовщину забыть невозможно. Её отмечали в «предвоенной» обстановке, за несколько дней до расстрела Белого дома. Вот как её потом изобразил в «Курантах» наш зав отделом культуры Юрий Скворцов (Крючков):

Гулянье проходило уже по традиции на Новом Арбате в кинотеатре «Октябрь».  Не лучшим оказалось это место на сей раз. Вблизи ощетинился красными флагами и коричневыми (от ржавчины) баррикадами Белый дом. По окрестным улицам под пронзительное завывание сирен «фланировали» милицейские машины. Мы уже начали волноваться: вдруг не придут на наш праздник гости? Да видно, те, кто читает «Куранты», не из робкого десятка. У входа за полчаса до начала спрашивали лишний билетик…

От московской власти на этот раз присутствовал первый заместитель премьера правительства Москвы  Эрнест Бакиров. Он отметил, что газета имеет огромный авторитет в столице, признался в своей личной симпатии к «Курантам», хотя газета не отказывает себе в удовольствии регулярно критиковать московскую мэрию.

Поздравив «Куранты» с юбилеем, член президентского совета, известный экономист и политолог Пётр Филиппов заявил:

Я возглавляю сейчас аналитический центр по социально-экономической политике администрации президента. В этом центре президентской команды анализируют газеты. Часть из них относят к безусловным противникам правительства и президента, часть - к тем, кто топчется вокруг центра, может быть, симпатизирует, может быть, и нет. А вот газету «Куранты» прочно относят к сторонникам демократии и рыночных реформ в России. Спасибо вам!

Это - мнения особых персон. А как отзывались о газете «простые» читатели, которые не выступали на наших торжествах, они сами нам присылали в редакцию свои мнения? По-разному: от восторга до ненависти. Это видно хотя бы по тем цитатам, которые уже я приводил.

Газета «Куранты», со дня своего появления, была неизменным участником всех проводившихся в 1990-е годы пресс-шоу, праздниках прессы и т.п. Так, в мае - июне 1996 года мы участвовали в очередном выставочном мероприятии СМИ на ВВЦ. Помимо традиционных стендов завели «Книгу читательских отзывов и предложений». В это время у газеты поменялся дизайн, по-другому стал выглядеть наш фирменный, арочный логотип, вообще изменилась вся первая полоса, в еженедельной «толстушке» частично ввели цветовое оформление. Перемены - это всегда риск. Поэтому нам было тем более интересно узнать из первоисточника - непосредственно от наших читателей, как восприняты наши перемены. И как вообще они теперь оценивают нашу газету, переживающую финансовый кризис со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вот некоторые наиболее характерные оценки и мнения.

«Газета “Куранты” является для меня путеводителем в мир политики, без которого сложно разобраться в современной политической жизни! А. Горелов»

«Новый дизайн хорош, но в ежедневных выпусках по-прежнему нет цвета. Если позволят ваши возможности, то лучше сделать черный-белый-синий-красный-зеленый цвета и, может быть, постепенно сменить логотип на более соответствующий новому дизайну. И - меньше политики!!!!!! Ваш верный читатель Соловьев»

«Новое оформление еще не очень привычно и, может быть, поэтому жаль той ежедневной фразы, ключевой, с которой начинался каждый номер. Какое бы настроение в этот момент ни было, фраза всегда вызывала улыбку, и настроение всегда улучшалось. Спасибо вам за здоровую иронию, юмор, доброту… Милованова»

«Не хотелось бы вас обидеть (слишком давно, с 1991 г. имею с Вами дело), но мне (лично, а не “народу”) не нравятся по оформлению ваши последние номера. Создается впечатление, что не хватает материала, особенно на первой и второй страницах - так много свободного места, занятого крупным шрифтом… Раньше вы были убористее, словам было тесно. Но по-прежнему с удовольствием читаю все ваши серьезные материалы (ревю Бондарева и т.д.). Не нравится страница с занимательно-игровой тематикой: может, скатываетесь на “поле чудес”? Кроссворды во всю последнюю страницу тоже не очень украшают (можно бы поэкономнее). Раньше (до 96 г.), увидев в руках читающего в метро газету вашего формата, можно было безошибочно сказать: “Это ‘Куранты’”. Теперь вас можно перепутать с “дешевкой” - это плохо. Пока вы (и “МК”) еще “моя газета”, но меня уже начинает точить какой-то червяк - это плохо (мне? вам?)… Желаю остаться “моей газетой” несмотря на “рынок”. От всей души И. Маркина»

«Пишу основное:

            - Вашу газету уважаю и выписываю со дня ее выхода - №1.

           - Спасибо за информацию, которую вы печатаете в газете!

Но…

             - В мае стал получать “Куранты” в новом оформлении. И скажу сразу, что “новая” газета мне не понравилась…

Хотелось бы:

            - Чтобы восстановили шапку и первую страницу в полном объеме с самой оперативной информацией.

            - Почаще чтобы появлялось аналитических статей, особенно таких авторов, как Нуйкин, Бондарев, Л. Малаш.

             - Чтобы поменьше было криминала, а побольше информации о Москве и Подмосковье.

             - Побольше положительных примеров о Москве и Подмосковье.

Короче: верните старую газету…  Литвин Лев»

 «Новая форма эффективна, бросается в глаза. Но содержание стало менее интересно. Мало содержательных статей уровня Радзиховского, Нуйкина и др. Не хватает юмора. Криминальная подборка повторяет МК. Абрамова Е.И.»

«Газету вашу считаю в меру интересной, но не всегда объективной. Чем объясняются постоянные и абсолютно не объективные нападки на Г. Явлинского?.. Или вы уже боитесь властей и делаете в угоду им? Спасибо, что помещаете бесплатные объявления. Хотелось бы читать серьезные политические обзоры в вашей газете. С уважением…»

            «Читаю с интересом от корки до корки. Желаю всем создателям каждого номера удач и интересных материалов. Побольше материалов об истории нашего города. Побольше материалов по истории нашей страны, неизвестных нам [фактов] и правды о советском периоде! Понравился новый декор газеты. Продолжайте дальше несмотря ни на что! С уважением …»

Вот как реагировать на такие противоречивые мнения? Надо меньше политики или больше? Хорош «новый декор» газеты или не хорош? Одни читатели хотят обновлений, другие - требуют соблюдать традиции… Понятно, что газета не может быть всегда одной и той же. Но любое обновление - это потеря определённого числа традиционных читателей, а приобретение новых - дело времени, и ещё неизвестно, компенсируют ли эти приобретения явно обозначившиеся потери…

И сегодня, в двадцать первом веке, мы видим, как обновление современных изданий (внешнее и по содержанию) не всегда приводит к успеху, к приобретению новых читателей, к завоеванию рынка, к расширению объёмов продаж. Тратятся гигантские суммы на реинкарнацию, но часто гибель издания всё равно не удаётся избежать.

Не удалось и нам… При всём старании лучше удовлетворять меняющиеся запросы читателей.

Однажды мы провели массовое анкетирование потенциальных читателей на заводе «Станколит». Для начала мы несколько дней завозили туда свежие номера газеты, их бесплатно раздавали в цеха и технические отделы. А потом провели опрос. И также получили очень разные оценки газеты и противоположные пожелания, как её улучшить. Что в принципе вполне естественно. Но если  половине опрошенных «Куранты» понравились, то почему не подписывались? Может быть, объяснением этого был весьма неожиданный, озадачивший меня ответ. Мы хотели выявить наших  конкурентов в этой конкретной среде. Так вот на вопрос, какая газета сейчас вам больше всего нравится, несколько человек назвали рекламное издание, которую распространяли по Москве бесплатно. Нравилось, что - бесплатно? Что - без больших статей? Что - без политики и криминала?..

 

«Где деньги, Зин?»

«…Лучше быть последним неудачником в демократии, чем мучеником или властителем дум в деспотии…»

Иосиф Бродский, Нобелевская лекция.

Не сомневаюсь, что отцы города и депутаты Моссовета думали, будто мы начали выпуск газеты на бюджетные деньги. Ну как же - распоряжением Лужкова «в уставный фонд газеты»  было выделено триста тысяч рублей. Да, мы их получили. Но уже тогда, когда они нам не понадобились!

Один экземпляр нашего еженедельного выпуска в 1990 году стоил сорок копеек. Это гораздо больше, чем у многих традиционных газет! То есть мы с одного выпуска получали около сорока тысяч рублей! Однако деньги пошли на наш счёт лишь после первой реализации тиража. И немного мы получили ещё до выхода первого номера от рекламодателей. А откуда же было взять средства на начало деятельности? Ведь надо было зарегистрировать редакцию - и как СМИ, и как предприятие, сделать печати, открыть счета в банке, оплатить дизайнеру за разработку логотипа… И надо было хоть что-то заплатить тем сотрудникам, которые оформились в штат задолго до выхода первого номера. Выручили личные деньги.

Я уже говорил, что в «Труде» мы с коллегами организовали кооператив по внедрению научно-технических разработок. Кое-какие средства там накопились. А поскольку помимо меня в «Куранты» пришли и другие члены кооператива, то мы договорились на взаимообразной основе использовать для старта эти, по сути, личные средства. Таким образом, выиграли время: ведь мы торопились начать выпуск газеты до начала подписной кампании. К тому же было важно опередить другие только что учреждённые новые издания типа «Российской газеты», «Независимой газеты», «Мегаполис-Экспресс», «Мегаполис-Континент» и т.д. И нам это удалось!

Еженедельный вариант давал нам очень хороший доход. Однако мы же должны были начать ежедневный выпуск. И уже открыли подписку на него. С одной стороны, увеличились доходы, но и значительно возросли расходы. И всё же мы прекрасно жили  в девяносто первом году. Но на нашу «беду» случился путч, после чего рухнула коммунистическая власть СССР, в независимой России, начались приватизация и либерализация цен. То, что было большим плюсом для развития страны, оказалось минусом для нашего финансового состояния. Как я шутил, вот если бы власть КПСС развалилась хотя бы годом позже, мы бы успели накопить жирок. А теперь в условиях всеобщего дефицита, ошибках руководства Центробанка, развала управления финансовой системой Союза раскрутилась гиперинфляция.

Цены росли не по дням, а по часам. И если на доставку газет государственной почтой, на распространение через киоски государственной монопольной «Союзпечати»  ещё можно было найти какую-то сдерживающую управу, то на производителей газетной бумаги - уже нет. По новым законам, предприятие само устанавливало цену на свою продукцию. Рынок!

К тому же из-за роста всех потребительских цен,  надо было также повышать зарплату. За один год все россияне стали миллионерами - росли наши рублёвые зарплаты, но в пересчёте нашей деревянной валюты на твёрдую, закордонную, доходы падали с каждым днём.

И в 1992 году мы оказались в плачевном состоянии. Собранных за подписку средств хватало не более чем на половину подписного срока. Резко повышать стоимость рекламы и розничные цены - играть в пользу конкурентов. И то и другое, конечно, повышали, но гораздо медленнее, чем росли наши расходы.

Инфляция ударила по всей прессе, но «Куранты» оказались особенно в тяжёлом положении. По нескольким объективным и субъективным причинам.

У традиционных советских газет сохранялся запас газетной бумаги: или прикупили побольше, или ЦК КПСС постарался. Мы же закупали бумагу по мере нашей текущей потребности, никакого запаса не успели, да и не могли создать, так как нас держали на жёстком пайке, ущемляя наши возможности для расширения розницы.

Вторая причина - мы не успели полностью обустроить свою производственно-техническую базу. Мы продолжали расширять занимаемые площади, и постоянно требовались деньги на мебель, оргтехнику, а это всё тоже бурно росло в цене.

Третья причина - из-за подорожания всех изданий люди уже не могли подписываться сразу на несколько газет и журналов, как было заведено в советское время. То же самое произошло и с киосковой розницей. Сокращая расходы на прессу, читатели порой отказывались от «Курантов» не потому, что наша газета была хуже других московских изданий, давила традиция. Люди признавались: «Нам “Куранты” очень нравятся, но наша семья всю жизнь подписывалась на “Вечёрку”»…  «Вечёрка» - как частный пример. Но такими же семейными традициями были и, скажем, «Известия», «Труд»… А поскольку выбирали порой не по идеологическим взглядам молодых членов семьи, а по вкусам старушек, привыкших к «старой доброй советской прессе», то очень часто отдавали предпочтение не нам, и наши доходы от подписки и розницы стали заметно снижаться.

Четвёртая причина связана с политической позицией газеты и падением авторитета поддерживаемых нами реформаторов.

Ещё одна очень существенная  причина влияла на все СМИ: в результате «эффективного правления» Михаила Горбачёва и его правительств государственная казна оказалась пустой, и Егор Гайдар, унаследовав это разорённое хозяйство, был вынужден ввести налог на добавленную стоимость. Сначала он был установлен на уровне двадцати восьми процентов! После нескольких месяцев его снизили до двадцати, но всё равно это было чрезвычайно тяжкое бремя.

Понимая, что прессу надо спасать, что от роста цен из-за шоковой терапии никуда не деться, российское правительство стало оказывать финансовую помощь бумажным СМИ. Причём Министерство по печати и информации делало это без учёта идеологической позиции и не обращая внимание на критическое отношение газеты к политике Ельцина: денежки, которые, как известно, не пахнут, получали и противники режима. Так что в одном ряду на подаяние числились «Правда» и «Куранты», «Коммерсантъ» и «Гласность»…

Но эти подачки, именуемые компенсацией за рост издержек на доставку подписчиков и на газетную бумагу, не могли полностью закрыть бреши в бюджетах СМИ. Издания стали закрываться. Особенно страдали те, что были созданы недавно.

В 1992 году подавляющее большинство газет и журналов уже были акционированы. Сначала государственные СМИ, в соответствии с новым законодательством, приватизировались трудовыми коллективами. Потом, чтобы выжить, СМИ стали продаваться крупным фирмам. И тут уж было не до идеологических принципов. Продавались и официальные коммунистические издания.

Был и такой вариант спасения - минимизировать налоги. Нам, например, предлагали перерегистрировать газету в офшорной зоне. Это был легальный вариант, но такой уход от налогов мне был не по нраву, считал его аморальным: ну, как же мы, борясь своими публикациями за справедливость, за честность, за повышение благосостояния москвичей, сами пойдём на увёртки от узаконенной платы.

К слову сказать, Михаил Ходорковский минимизировал налоги «ЮКОСа», не нарушая действовавшего тогда законодательства! И его нельзя было уголовно наказывать! Другое дело, что поступок Ходорковского можно оценить как аморальный. Однако если учесть, сколько средств он вкладывал в благотворительность, помогая, например, в обучении детей из бедных семей, и в развитие демократического процесса, поддерживая общественно значимые проекты, и то, что он согласился компенсировать озвученные потери бюджета, можно было бы простить этот нравственный грех. Или уж сажать всех тех предпринимателей, кто минимизировал налоговую нагрузку, пользуясь прорехами в законодательстве. А не наказывать выборочно - за «строптивость»…

После первых же месяцев либерализации цен мы поняли, что неспособны выжить при том уровне стоимости номера газеты, которая была объявлена заранее, перед подписной кампанией. Мы держались до последнего, не хотели начинать переподписку.  Но когда полиграфисты и связисты объявили об очередном многократном повышении тарифов и расценок, мы поняли, что доходами от рекламы убытков уже не покрыть, и вынуждены были обратиться к читателям за помощью, с просьбой доплатить.

Мы понимали, какой ущерб это нанесёт нашему имиджу, но были в шоке от реально сложившейся к середине года разницы между доходом и расходом. Я был вынужден выступить на страницах газеты с объяснением нашего некорректного шага («Хотим выжить, а не нажиться», 23 июня 1992 г.).

Я объяснил, что подписчик до этого заплатил по двенадцать копеек за каждый номер, а себестоимость с июля 1992 года составила два рубля шестьдесят копеек (в двадцать с лишним раз больше!). В рознице цена одного экземпляра, конечно, более приемлемая для нас - два рубля, но и это не компенсирует всех затрат. Кризис охватил не только СМИ, но и всех, соответственно уменьшилась реклама, которая  и должна поддерживать газеты. Да, мы получили в апреле дотацию от правительства РФ - 2,7 миллиона рублей. Но этого едва хватило покрыть месячные расходы на бумагу.

Мы попросили доплатить по тридцать одному рублю за каждый последующий месяц. Мы не первые, кто пошёл на переподписку. «Комсомолка» уже провела её.

Конечно, у некоторых читателей это вызвало подозрение, что редакция, решила воспользоваться общей сложной ситуацией в стране и, так сказать, под шумок нажиться. Появилась и дополнительная сложность. Почта отказалась переподписывать до 1 августа. И мы попросили деньги пересылать денежным переводом.

Мы не нажиться хотим, - разъяснял я в публикации нашу позицию. - Расходы на зарплату ничтожно малы по сравнению со всеми остальными - на бумагу, полиграфию, распространение. Зарплата корреспондентов - на уровне среднего дохода квалифицированного рабочего.

Переподписка прошла неудачно. Помимо естественного недовольства тем, что цены уже были объявлены и всё уплачено, осложнялась ситуация наступившим периодом отпусков и дачного сезона. Что делать? Отказать в поставке газеты тем, кто не доплатил? Мы сделали второй неверный, но вынужденный, шаг: мы объявили, что обеспечим газетой всех. Это вызвало недовольство у тех, кто переподписался. В общем, наши нервные метания вышли, что называется, нам боком. И, разумеется, повлияли на снижение уровня подписки на девяносто третий год. Хотя и не кардинально - в соответствии с общей тенденцией для всех печатных изданий. Ведь всё-таки основная масса читателей выписывала нас за идеологическую идентичность.

От роста цен на газету в первую очередь страдали наиболее бедные слои населения. От пенсионеров шли слёзные просьбы сохранить подписку на «любимую газету», понизив для них цену. В отдельных, вопиющих случаях мы несколько раз шли на это. Но, сами страдающие от инфляции, в долгах, мы, разумеется, в более массовом порядке удовлетворить такую просьбу не  могли. Тогда я обратился в десять крупнейших частных банков страны оказать помощь для льготной подписки десяти пенсионеров или инвалидов. Ждали месяц, другой… Вдруг коммерческий директор сообщил «ОНЭКСИМ», банк Владимира Потанина и Михаила Прохорова, перевёл нам деньги. Не было предела для… огорчения. Ну, что же они не предупредили нас?! Ведь Фрунзенскими банк Москвы, где были открыты наши счета со дня рождения «Курантов», обанкротился, счета заморожены. И к ста сорока пяти миллионам уже замороженных наших текущих рублей прибавилась благотворительная помощь «ОНЭКСИМа».

Этот бывший советский государственный банк действовал по-советски: раздавал кредиты налево и направо. Так, кстати, тогда действовали и многие другие, не предполагая, что заёмщики с ними попросту не расплатятся. Вот и руководство Фрунзенского банка развернуло бурную деятельность, не взвесив последствия. Из наших миллионов мы не получили не рубля! Но чтобы хоть как-то компенсировать нам потери, банк выдал нам… большую партию женских сапог. Ими с банком расплатился какой-то его неудачливый дебитор. Причём сапоги не ходовые, не пользовавшиеся спросом. И они долго пролежали на складе, пока их не удалось постепенно по дешёвке распродать…

Единственный реальный источник финансовой помощи я видел тогда только в лице мэрии. И я туда не раз  обращался. Но не всегда успешно. 17 декабря 1993 г. Леонид Белов, руководитель Департамента по делам печати Правительства Москвы, в ответ на моё обращение в ещё сентябре (!) отказал в денежной поддержке «Курантов», сославшись на финансовые трудности города и позицию Департамента финансов:

В настоящее время бюджет Москвы испытывает значительные трудности в связи с необходимостью финансирования первоочередных задач по жизнеобеспечению города, а также неотложных социальных программ по финансовой поддержке малоимущих слоев населения в условиях инфляции.

В связи с изложенным Вашу просьбу о выделении беспроцентного кредита в сумме 250 млн. рубл. на закупку фотонаборного оборудования не поддержана Департаментом финансов Правительства Москвы.

Вот так бывший депутат Моссовета дал завуалированную отповедь газете, которую Моссовет и учредил. Причём дана ссылка на трудности и траты - поддержка малоимущих. С этим не поспоришь. Только почему-то другим СМИ помогать мэрии это не мешало. К тому же мы просили не безвозмездную помощь, а кредит. То есть с возвратом.

Со стороны могло казаться, что это благо для нас, что мы расположились в доме, принадлежащем мэрии. Но никаких льгот за аренду помещения нам не предоставлялось. А цена квадратного метра в унисон с общей инфляцией тоже росла непомерно.

Ко всем нашим бедам умер начальник ФХУ, с которым удавалось находить компромиссы. Новый, видимо, был специально настроен против нас. Он потребовал расторгнуть договор субаренды. Мол, мы давали помещение редакции, а не какой-то посторонней организации. Да, давали редакции. Но была же договорённость, что, раз мэрия материально не помогает нам в требуемом объёме, то мы спасаемся от финансового краха благодаря этой субаренде. Никакие ссылки на прежние джентельменские договорённости и устные разрешения Лужкова не подействовали. И визит нашего субарендатора тоже ничего не дал. Чиновник с бульдозерным упорством выдворял и его, и все наши коммерческие «дочки», которые также хоть немного, но помогали нам выкручиваться.

Я понял, что было дано указание сверху устроить нам «сладкую жизнь» в этой поистине «золотой клетке». Кто настраивал? Я не сомневаюсь, что в первую очередь новый куратор СМИ - наш идейный враг, бывший секретарь горкома КПСС,  вице-мэр Валерий Шанцев.

И Правительство России перестало оказывать нам помощь. В конце января 1997 года зам начальника Информационно-аналитического управления Госкомитета РФ по печати И.М. Фролова сообщила мне:

Государственный комитет Российской Федерации по печати в соответствии с утвержденным порядком распределения бюджетных средств на поддержку периодических печатных изданий рассмотрел заявку редакции на госдотацию в 1996 году.

Сообщаем, что поскольку Ваше издание не соответствует утвержденным критериям дотирования, то, согласно заключению Экспертного совета по дотированию печатных СМИ, выделение финансовой помощи редакции Госкомпечатью России, к сожалению, не представляется возможным.

Не скрою, помощь от городской власти мне иногда удавалось получать лишь благодаря моим личным контактам с Лужковым. Причём прямым контактам. Когда вставал какой-нибудь посредник типа мэрского пресс-секретаря Сергея Цоя, возникало торможение. Однажды дотормозились до того, что обещанную помощь мы получили тогда, когда уже были в полном отчаянии - 31 декабря. Это тем более стало для нас неожиданностью, что в тот последний день года было воскресенье, и у банков он считался официальным выходным! Источник в мэрии сообщил мне, что специально вызвали компетентных лиц для перевода средств. Но, полагаю, не только «Курантам». Вероятно, запоздало спохватились, что по некоторым статьям внебюджетных расходов распоряжения мэра не выполнены, а по истечении календарного года они могли «сгореть» без пользы. У финансистов свои загогулины.

У лужковской помощи, помимо нерегулярности и негарантированности, был ещё один минус: каждый раз приходилось выпрашивать её как подаяние. Это унизительно, морально тяжело. Сразу отмету подозрения: никаких встречных обещаний Лужкову я не давал. Ему и без того была известна наша позиция. И он лично ни о чём конкретном никогда не просил. Этого в наших с ним отношениях никогда не было!

Однажды Сергей Цой, озадаченный Лужковым, завёл со мной разговор: чем же нам помочь?

- Может вам автозаправочную станцию дать? Прибыль - несколько десятков тысяч долларов в год…

Я усмехнулся в ответ на такую нежданную щедрость. Это так просто - можно и АЗС получить за особые заслуги? Конечно же, дальше общих слов, чем же нам помочь, такие встречи ничем конкретным не кончались. Так что Лужков и Ко нам только помогали не умереть, но не содержали нас.

Мне хотелось получать помощь от города на более постоянной основе. Я знал, что город напрямую или через аффилированные структуры типа банка «Москва» или АФК «Система» на постоянной основе подпитывал многие издания. Тот же Цой предложил установить контакт с АФК «Система». Я встретился с заместителем Евтушенкова. Но и этот разговор был ни о чём, Вероятно, этот зам просто выполнил просьбу, исходящую из мэрии, о встрече со мной. Никакого интереса к «сотрудничеству» с нами он не проявил, и я не унизился до просьбы о финансовой поддержке. Да и ситуация была странной: то мы публикациями депутата Катаева раскрывали коррупционную подноготную создания и укрепления бизнеса Евтушенкова, а то вдруг вроде как пришли проситься в холопы.

Старые коммунистические газеты типа «Мосправды» и «Вечёрки», поняв после ликвидации КПСС, что возврат на дорогу к «светлому будущему» не реален, быстро переориентировались на поддержку Юрия Лужкова. И поскольку в его аппарате было полно прежних партийных функционеров, то нашли там поддержку. Мы же как были для этой чиновничьей структуры нежданными пришельцами, чужаками, так и остались. К тому же их раздражало наше стремление придерживаться независимой информационной политики, всё более расходящейся с практикой чиновничества.

Особенно сильно отношения с мэрией осложнились после нашей публикации о том, каким методом укреплялась база Московской топливной компании, как при этом под любым предлогом вытесняли, а фактически уничтожали конкурентов. Так, у частной фирмы «Илья Колеров и Ко» было полтора десятка АЗС, в том числе в лакомых местах - возле аэропорта «Шереметьево», на МКАДе. Лично я постоянно заправлялся у Колерова на набережной Академика Туполева и всегда был доволен качеством бензина. А потом вдруг вывеска сменилась. В результате давления столичной власти (а МТК - это детище городских начальников) фирма Колерова исчезла с карты Москвы. Уж как создатель фирмы ни бился за свой бизнес, как ни старался воспользоваться поддержкой СМИ в борьбе с несправедливостью - не помогло.

Сеть «Колеров и Ко» исчезла, зато осталось недовольство городской власти нашей газетой. Мы задели самое кровное - передел собственности и весьма доходных услуг. Первый зам Лужкова Борис Никольский, по рассказам свидетелей, возмущался: мы, мол, помогаем «Курантам», а они выступают против нас». Личность этого деятеля примечательная. Был секретарём Московского горкома Компартии, потом его направили  вторым секретарём ЦК Компартии Грузии. До 1990 года - кандидат в члены ЦК КПСС! При Лужкове совмещал должность первого вице-премьера с министерской должностью в правительстве Крыма! Бывший видный партбосс, похоже, считал, что мелкими подачками мэрия купила нас. Такие вот люди окружали «прогрессивного» Лужкова. Таких «перестройщиков» он набирал в свою команду. И нам приходилось иметь контакты с ними.

Когда появилась Мосгордума, я, используя своё ещё не потерянное общественное влияние и поддержку в самой большой фракции - «Демократический выбор России», попытался добиться официального включения «Курантов» в бюджетное финансирование. Депутат Мосгордумы Дмитрий Катаев разработал проект постановления. Против этого решения проголосовала лишь два человека. Но оно не было принято! Не набрало нужного количества голосов «за». Так как некоторые «друзья» «Курантов» в послеобеденное время, когда надо было проголосовать, не вернулись на заседание. Будь на рабочем месте такие, например, депутаты, как Стебенькова и Московченко, мы бы получили нужное решение, и газета «Куранты» продолжила бы свою жизнь. Даже при вице-мэре Шанцеве. Почему эти люди, защитники демократии, заявлявшие о поддержке «Курантов», зная, как важен каждый голос, в самый нужный, критический для нас момент вдруг испарились, осталось загадкой.

Как нас покупали

                                                                                              «Деньги любого плясать выучат».

                                                                                                                     Восточная пословица.

Не имея постоянной финансовой помощи от городского и/или федерального бюджета, мы стали искать «спонсора», то есть хозяина. Впрочем, и они нас искали.

Как-то мне назначили встречу в одной из новоарбатских «книжек». С руководителем этой компании были знакомы по VIP-клубу, действительными членами которого мы оба состояли. Он предложил нам конкретную ежемесячную сумму за то, чтобы мы стали с ним «сотрудничать». Зачем нужна была наша газета этой аграрной компании, стало понятно, когда бизнесмен уточнил, кого именно надо поддерживать - Александра Руцкого. Ответ мой был коротким: предложенная сумма, хоть и немалая, не могла покрыть всего нашего дефицита, продаваться же частично никакого смысла не имело. А главное, подчеркнул я, Руцкой - это бесперспективная фигура, отработанный пар. Да, этого бывшего соратника Ельцина, единственного вице-президента в новейшей истории России, на волне растущего тогда недовольства экономическими реформами, избрали губернатором в «красной»  Курской области, но дальше этого он уже продвинуться не сможет. И в исторической оценке этого политического неудачника  я оказался прав. Генерал, как и многие другие видные деятели девяностых, растворился в историческом прошлом.

Неожиданное предложение «о сотрудничестве» поступило от Святослава Фёдорова. Известнейший с советских времён врач, глава научно-технического комплекса «Микрохирургия глаза», он тоже «заразился» политикой, был одним из создателей и руководителей Партии самоуправления трудящихся. А что это за партия без своего СМИ? К тому же Святослав Николаевич вознамерился бороться за пост президента страны.

Идеологические позиции самого Фёдорова и его партии, искавшей иной путь развития России, чем предлагали Ельцин и Гайдар, лично меня не вдохновляли на тесное сотрудничество, то есть фактически на обслуживание партийных интересов. Однако я с уважением относился к этому новатору медицины, который на себе испытал, что такое «прогрессивный советский строй», и решивший бороться против его наследия. И мне захотелось с ним переговорить.

Мы встретились в его центре. Разговор был не долгим. Я не верил в серьёзность и осуществимость его предложения. Думаю, и он это сразу понял, поскольку реально ни он лично, ни его малочисленная партия не располагали такими средствами, чтобы содержать ежедневную газету с немалым тиражом. И никакого продолжения наш разговор не имел. На выборах 1996 года в президенты Фёдоров набрал менее одного процента голосов.

Позвонил мне Алексей Подберёзкин. Этакий розовый коммунист, отколовшийся от КПСС и КПРФ.  Создатель странного движения «Духовное наследие» (впоследствии стал одним из руководителей Социалистической единой партии России). Ему тоже, видать, понадобилась своя газета. Он предлагал стать их «органом». Меня позабавило этот сюрреалистический вариант, я даже не стал его обсуждать. На президентских выборах 2000 года Подберёзкин, выдвинутый «группой граждан»,  набрал 0,13 процента.

Поступали сигналы от зарубежных издателей. Однажды неожиданно ко мне заявился представитель западногерманского концерна Акселя Шпрингера. Судя по его вопросам, он прощупывал нас на предмет предложения о «сотрудничестве». Но разговором со мной и внешним знакомством с нашей газетой он, скорее всего, остался недоволен. Я не верил в такой вариант, да и продаваться зарубежному медийному магнату не входило в мои планы, каким бы заманчивым оно ни казалось. Что касается внешнего облика «Курантов», то восьмистраничный вариант формата А3 да ещё в чёрно-белом варианте не слишком-то впечатлил зарубежного гостя, знакомого с высококачественными  образцами прессы на Западе. Если и впечатлил, то со знаком минус.

Прощупывали нас и какие-то южнокорейские дельцы. Без последствий…

Очень неожиданное предложение поступило от греческого семейства, ставшего владельцем «Правды», некогда главной коммунистической газеты страны. Там, в комбинате «Правды» мы и встретились с одним из братьев-бизнесменов. Я отправился на встречу, зная, чем она закончится, но мне было любопытно узнать подробности и причину такого шага с их стороны. «Мы и «Правда» - не странное ли это для вас, как для издателей, сочетание?» - спросил я без обиняков. «Для нас - это просто бизнес», - последовал обтекаемый ответ. Собеседник рассказал, что у них в Греции большой издательский бизнес - мол, действуем независимо от политической позиции СМИ. Но я-то знал, что это семейство - одна из ведущих в их стране политических сил социалистического толка. Конечно, это не «чёрные полковники» (была такая хунта в Греции), но и не либералы. Моё сомнение, видимо, передалось греку, и больше меня по вопросу сближения с «Правдой» не беспокоили. Да, думаю, если бы и дал я согласие, ничего путного не получилось. Судя по судьбе самой «Правды».

Главный интерес к СМИ тогда был со стороны финансовых структур. В то бурное переходное время более других секторов делового мира они располагали средствами для поддержания печатных СМИ на плаву. Они видели в этих расходах явную выгоду для создания своего имиджа и привлечения инвесторов. Но ещё больше их грела возможность для политического влияния на власть, на ход реформ в выгодном для себя направлении, а главное, чтобы откусить кусочек от общегосударственного пирога. Появилась своеобразная мода: каждый уважающий себя банк старался иметь своё собственное издание! А также свою партию, чья фракция в местном или федеральном законодательном органе помогала бы решать свои задачи, защищать от нападок органов власти, от правоохранительных структур. Вот такой симбиоз стал образовываться в середине девяностых.

Однако и не у всех банкиров кошелёк оказался достаточно толстым.

Так, президент одного банка, пообещав нам златые горы и встретиться через неделю для конкретного разговора, на связь в означенный срок не вышел. Звоню ему сам, а в ответ: «Он уехал в США»… Потом СМИ сообщили: сбежал банкир, поскольку разорился. Вот так спаситель!

Вице-президент молодого банка «Державный» тоже предложил нас купить, взял (видимо, для демонстрации серьёзности своих намерений) присланный лесокомбинатом документ на приобретение для нас двух вагонов газетной бумаги. У нас с банкиром была прямая связь. «Оплатили?» - спрашиваю через несколько дней. Ответ был положительный, а для демонстрации нам передали копию банковского платежа. Мы заверили типографию «Московская правда», что скоро два вагона поступят в её распоряжение. А пока для выпуска нашей газеты использовалась имеющаяся в наличии бумага, не наша, нас, так сказать, авансировали. Прошёл месяц, директор типографии в трансе: от нас не поступило ни одного грамма бумаги. Банкир пытался увиливать от прямого ответа, но стало ясно: с этим банком нам не по пути. Мало того что он нас обманул, но и сделал из нас обманщиком перед типографией - ведь мы же заверяли, что всё оплачено, и показывали проведённый платёж. А банковская бумажка об оплате оказалась липой. Вот и построй с такими «бизнесменами» капитализм! В 2004 году у этого банка была отозвана лицензия. Держава по справедливости обошлась с этим «Державным». А как иначе обращаться с нечестивыми бизнесменами?

Директор типографии «Московская правда» настолько разъярился от обмана, что потребовал от нас контрольный пакет и  разрешил печатать очередные номера лишь при полной предоплате, причём наличными! Первое требование мы не выполнили, да и типография передумала. А второе пришлось исполнять. Поскольку деваться некуда. Но нам пришлось перейти на еженедельный выпуск - только так нам удавалось наскребать наличность.

Эти игрища происходили в 1994-1995 годы. Тогда случился первый в новой России серьёзный банковский кризис.

Но появились у нас на горизонте финансовые организации и покруче, покрепче.

Три банка - «Мост», «Столичный» и «Национальный кредит» тогда жили в тесной дружбе и занимали схожие позиции по отношению к реформам, к власти города и всей России. В Москве они вообще оказались на привилегированном положении: их включили в число восьми уполномоченных финансовых структур, через которые шли все городские денежные потоки. По какому принципу они их поделили, мне не известно, но через один банк шли коммунальные платежи, через другой - платежи госавтоинспекции и милиции (за документы, за номера машин, штрафы,  и пр.), третьему достались другие куски от городского «пирога» и т.д. А это - неиссякаемые миллиарды, люди несут их безо всякой рекламы. Карманный «Банк Москвы» Лужков тогда ещё не создал, и эти уполномоченные наедали жирок. Так что тот кризис они пережили  сравнительно благополучно.

И на федеральном уровне  они,  как особо приближённые к власти бизнес-структуры,  развернулись во всю свою растущую мощь. И пошли они делить существующие СМИ и создавать свои. Так, под их крыло попали, телеканалы, «Известия», издательский дом «Коммерсантъ» со всеми потрохами… «Мост» учредил газету «Сегодня», которая при всех огромных вливаниях так и не стала успешным проектом… «Столичный банк» купил журнал «Столицу», чтобы потом надолго заморозить его выпуск…

Названная троица банков предложила и нам свои «услуги». Однако что-то там у них внутри разладилось, и «Национальный кредит» отпал. «Мост» решил нами завладеть в одиночку. В принципе мы сговорились. Но, когда мне поступил окончательный вариант устава, я вдруг обнаружил, что там произошла небольшая замена одной цифирьки. «Мосту» будет принадлежать 51% акций (а было по пятьдесят), и по новому уставу этого достаточно, чтобы поменять главного редактора (он же и генеральный директор) «Курантов», а значит и всех сотрудников и всю газетную политику. Я попросил личной встречи с Владимиром Гусинским, мотивируя тем, что одно первое лицо должно напрямую переговорить с другим первым лицом без посредников. Мне было сказано, что такая встреча обязательно состоится. В ресторане. После подписания документов. Я понимал, что банк-спонсор должен управлять своим новым активом, но до появления цифры 51% никаких договорённостей о судьбе газеты, сотрудников и лично моей вообще не было. Попытки добиться конкретизации позиции банка по этому кардинальному вопросу ни к чему не привели. Сергей Зверев, бывший тогда главным лицом «Моста» по связям с общественностью, не дал окончательного ответа, детальный разговор с ним тоже не состоялся. Всё повисло в воздухе.

Так что и этот проект не осуществился. Правда, дружеских связей с «Мостом» «Куранты» не потеряли. Мы иногда получали заказы на размещение рекламы. Но это нас не спасало от надвигающейся финансовой катастрофы.

И тут на горизонте показался представитель Александра Смоленского, который от имени главного собственника «Столичного банка» предложил «спонсорские» услуги. Вклад банка в поддержку нашей газеты был вполне конкретным. В общей сложности (за рекламу и пр.) мы получили порядка трёхсот тысяч долларов. В сравнении с вливаниями банка в другие издания - это мизер, но и это на какое-то время помогло  свести концы с концами.

В ответ на благодеяние «Столичного» мы согласились изменить учредителя газеты «Куранты», и им стал… издательский дом «Коммерсантъ». Причём Владимир Яковлев подписал документы, даже не удосужившись переговорить со мной. Понятное дело, что он был пешкой в этой многоходовке, всё решал хозяин-барин. Но где же долг вежливости и профессиональной солидарности?..

И тут вдруг выяснилось, что банк заплатил за… воздух. Потому что правом на аренду занимаемого помещения имела не редакция газеты «Куранты» (самостоятельное юридическое лицо), а ООО «Редакционно-издательский центр “Куранты”» (другое юридическое лицо). Кто-то из ушлых ребят «Коммерсанта», не ставя меня в известность, уже бегал по нашему зданию с рулеткой, видимо, прикидывал, кого куда своих сотрудников поселить. Как потом выяснилось, они хотели вместо нас разместить здесь своё рекламное агентство.

Вроде ребятки серьёзными делами ворочали, а такой прокол! Стыдно-с, господа финансисты.  Когда спохватились - поздно. В журналистских кругах пошёл слух: мол, «Панков нагрел Смоленского». Но я даже не пытался это делать. Нередко люди с самомнением сами обманываться горазды…

«Столичный банк» не предъявлял нам претензий и не обвинял меня в нечестности. Он пошёл на второй круг переговоров. Снова появился человек от Смоленского (уже другой!) и сделал предложение, от которого трудно было отказаться. Мне лично пообещали огромную (по моим меркам и запросам) сумму в долларах, взамен я передаю все права банку, и адью! Я сказал: лично моя судьба меня меньше интересует, а что будет с газетой?  Был ясный и короткий ответ: «Закроют». Как вскоре произошло с журналом «Столица».

Основатель и главный редактор этого издания Андрей Мальгин был безмерно счастлив от продажи своего журнала Смоленскому. И на торжественной встрече, которую организовал в те дни банк по случаю очередной годовщины своего существования, всё крутился вокруг меня и без устали уговаривал быстрее соглашаться с «выгодным предложением», намекая, что лично я буду в шоколаде. Похоже, он уже находился в таком сладком состоянии и теперь отрабатывал задание банка - склонить меня, поскольку я ещё не дал ответа на «выгодное» предложение. Каково же было моё удивление, когда в очередном номере своего журнала Мальгин опубликовал отчёт об этой ресторанной вечеринке, изобразив ситуацию с точностью до наоборот: будто это я ходил по залу, и всё пытался найти поддержку для решения такого варианта с банком в мою пользу.

Однако, несмотря на заманчивое предложение,  я ответил «Столичному» категорическим отказом. Вот если была хотя бы устная гарантия сохранения выпуска «Курантов», то я бы согласился, даже ценой моего увольнении. Ради спасения газеты. Но гарантию не дали, и ответ мой был очевидным. Так мы и с этим банком разошлись.

Потом появились другие предложения. Они стали возможны благодаря  моей договорённости с Юрием Лужковым по «квартирному вопросу». Я понимал, что ценность «Курантов» возрастёт, если у нас будет своё собственное помещение. Как это было у «Коммерсанта». Я предложил мэру продать нам ту часть дома, принадлежавшего мэрии, где разместились мы (это четыре с половиной этажа) - это около тысячи ста квадратных метров. Он согласился и завизировал моё прошение. Поддержал нас и его зам - Владимир Ресин, который попросил Москомимущество назначить нам минимальную цену.

28 августа 1995 года рабочая комиссия Москомимущества рассмотрела нашу просьбу о продаже. Председатель комиссии В. Дамурчиев, предваряя обсуждение, сразу умерил наш аппетит: «Мы с уважением относимся к просьбе Владимира Иосифовича, но официальное решение о минимальной стоимости недвижимости в пределах Бульварного кольца мы не можем нарушить…»

Итого за искомую площадь нужно было заплатить два с половиной миллиона «зелёных». Что удивительно, но в решении комиссии так и зафиксирована цена в долларах. В «деревянных» тогда никаких серьёзных сделок не совершалось. Даже органами власти. И во всех торговых точках висели ценники с указанием «у.е.» («условные единицы»), то есть фактически в долларах. Но это считалось расчётным номиналом, а реально оплата, конечно, производилась в рублях в пересчёте по быстро меняющемуся курсу валют.

Комиссия Москомимущества учла просьбу Ресина лишь только тем, что позволила платить в рассрочку. Тридцать процентов - сразу, остальное - ежеквартально равными долями в течение полутора лет.

Обозначенной суммы, даже с учётом рассрочки, у нас, еле-еле сводящих концы с концами, разумеется, не было. Но вариант с приобретением значительного помещения в центре столицы мог заинтересовать какого-нибудь бизнесмена.

С этим багажом начался новый этап поиска.

Одиннадцатого июля 1995 года у меня была встреча с влиятельным в то время бизнесменом Олегом Киселёвым. Он был членом VIP-клуба, входил в Совет при президенте России по поддержке бизнеса. Владел (полностью или частично - не знаю) сетью ювелирных магазинов. Но не только. Мы встретились в «Мосэкспо» на улице Намёткина, в довольно скромном на вид офисе. Разговор был весьма предварительный, так сказать разведочный. Беседа показала: вариант для нас бесперспективный. Для чего он хотел завладеть «Курантами», я так и не понял: то ли для информационного продвижения своих деловых интересов, то ли для участия в разгоревшейся тогда информационной войне за политическое влияние?  Или хотел получить площадь в центре Москвы? Обещал подумать, но так и не продолжил контакты.

Потом жизнь его круто завертелась. Он стал совладельцем «Металлинвеста», поучаствовал в войне за металлургию, за что  был бит превосходящими силами противника, теснее связанного с властью, чем он. Против Киселёва даже было возбуждено уголовное дело, и он скрылся (временно) за кордоном… Так что даже если бы он нас купил, у «Курантов» была бы не менее короткая жизнь.

Ещё более богатый бизнесмен - Каха Бендукидзе сам приехал ко мне, осмотреть товар на месте. Разговор был простой  и доверительный. Каха вообще отличался прямотой. В дискуссиях в VIP-клубе, где не раз участвовали члены российского правительства, всегда резал правду-матку.

Он был не прочь взять газету. Сохранить её выпуск и меня в качестве главного редактора. «За одного битого двух небитых дают», - пояснил он свою позицию.  Но вот имущественный довесок его смутил. Помещение не самое удобное - нет варианта для автостоянки, двор крохотный, да и соседство с мэрской милицией не лучший вариант, к тому же вообще с кем-то делить помещение - это коммуналка. И притом немалая (по тем временам) цена. И мы дружески расстались.

Но нас нашла фирма «Эльтон», торговавшая ювелирными изделиями и нуждавшаяся в престижном помещении в центре столицы. Она нас «купила», взяв у нас часть помещения в субаренду. Редакцию потеснили. Зато мы продолжали выживать. Причём без изменения редакционной политики. И без вмешательства в наш творческий процесс. Вообще, эти бизнесмены (кажется, выходцы из региональной комсомольской среды) оказались приятными, порядочными людьми, которые, заботясь о себе, уважительно относились к нашему ремеслу.

21 мая 1996 года мы уступили им права собственности на Редакционно-издательский     центр газеты «Куранты», а значит и газету отдали, поскольку этот наш РИЦ был учредителем и издателем «Курантов». Генеральным директором стал юрист, адвокат Шота Какабадзе. Меня назначили его замом. И оставили главным редактором газеты.

Не знаю, сколько мы бы прожили под «ювелирами», но тут на горизонте объявился весьма озабоченный чиновник - новый начальник Финансово-хозяйственного управления мэрии, о котором я уже упоминал. И категорическим образом потребовал прекратить субаренду. Уверен, субаренда - просто повод. Ведь мы же оформили её с официального разрешения мэрии. И цель её была откровенной - благодаря этому заполучить спонсора-хозяина, без которого нам не выжить. Ведь мэрия нас не содержала. Но кто-то очень не хотел, чтобы мы выжили.

«Ювелиры» честно признались, что они больше не в состоянии нас подкармливать, и тем более для них теперь нет смысла нами владеть - при потере помещения. Начались поиски нового «спонсора».

Вскоре нашёлся кандидат - Игорь Пелинский. Выходец из Молдавии, где его мама была главным редактором какой-то серьёзной газеты. Это, наверно, и определило его предпринимательский интерес. У него был издательский бизнес. Фирму он зарегистрировал…  в Нью-Йорке, а в Москве выпускал «Если», «ОМ», другие специфические журналы, издавал книги,  а также продавал видеофильмы, обеспечивавшие ему основной доход. Оказалось, что у нас есть общие знакомые: в его фирме работали выходцы из «Труда». Он долго, осторожно прощупывал наше издание со всеми потрохами и особенно тщательно - лично меня.

Наконец, он договорился с «ювелирами», и мы перешли под его юрисдикцию. Были объявлены коренные преобразования. По предварительной договорённости со мной, я уходил с поста главреда и становился председателем редакционного совета, то есть советником без серьёзных прав. Этакая почётная ссылка. Но я пошёл на это ради спасения газеты, да и понимал, что редакционному организму нужна свежая кровь. Гендиректором издательства стал молодой администратор Владимир Оскоцкий. Я посчитал, что он сын известного в те годы литературного критика, публициста Валентина Оскоцкого. И это вызывало доверие к нему.

Для проведения масштабных перемен выпуск газеты был приостановлен, назначено новое редакционное руководство. 2 марта 1998 года приказом нового гендиректора меня сослали в почётную ссылку - возглавить редакционный совет «Курантов», состав которого я сам и должен был предложить. А каковы права и обязанности этого совета? Пелинский очень витиевато рассказал о моих будущих возможностях, из чего я понял, что моя главная  задача - быть надсмотрщиком, советчиком, но при этом не должен вмешиваться в новую редакционную политику. А главредом был назначен Борис Батарчук. Давний мой знакомый. Коллега по газете «Труд». Он там  занимал довольно высокую должность - ответственного секретаря. И, надо сказать, хорошо справлялся с этой суматошной обязанностью. На фоне многих трудовских «традиционалистов» он выглядел прогрессистом.

Читателям было обещано, что после реформирования они получат необыкновенную газету: очень объёмную и ультраинтересную, читабельную. Прошёл месяц, и разразился скандал. Батарчук во всеуслышание заявил, что Пелинский его обманул: обещанных денег нет, а без них проект не может состояться. Видимо, таких денег, которые позволили бы осуществить сногсшибательный проект, у собственника действительно не оказалось: ведь уже шёл грозный 1998 год!

Пелинский обратился ко мне с просьбой экстренно продолжить работу в том же ранге. Редакция, весьма приунывшая и крайне недовольная подбором новых начальствующих кадров, ликовала. Я понимал, что эта вынужденная мера издателя - вернуть меня - таит в себе опасность, что я могу оказаться Калифом на час, но газету надо было спасать.

Издатель предложил свои условия по газете: толстый еженедельный выпуск. Представил вариант оформления обложки с использованием  рисунков, а не фотографий… Но главное - газета должна быть менее политизированной, в большей степени познавательной, информационной по определённым интересам. Почти половину «толстушки» занимала еженедельная телепрограмма и подборки о новых книгах и видеофильмах, которыми торговал издатель. Чтобы обеспечить увеличившийся объём, без согласования со мной в редакцию была внедрена целая группа журналистов, которая, по сути, мне не подчинялась: я только мог делать замечания по редактированию текстов.

Это уже были не те «Куранты», в которых работала наша «старая гвардия», а главное - не те, к которым привыкли наши читатели, оставшиеся верными нашему изданию, несмотря на перебои с выходом и, чего греха таить, некоторой потерей качества.

Меня раздражал вид первой страницы. Если бы печатались острые карикатуры, как было в самых первых курантовских номерах, а то какие-то безликие иллюстрации к одному из главных материалов номера. Причём тему этих иллюстраций выбирал сам издатель. Часто редакционный коллектив получал уже смакетированные первые полосы, исполненные на низком,  провинциальном уровне, но оспаривать выбор нам было запрещено. И поле для творчества было сужено до определённых рамок. Народ стонал, но приходилось подчиняться: кто платит деньги, тот и заказывает музыку.

Однако были и плюсы. Газета печаталась за границей, внешне она теперь выглядела намного лучше. Появились тематические блоки, которые привлекали не только новых читателей, но, что сразу стало заметно, новых рекламодателей. Особенно такие как «Отдых» и «Стиль жизни».

Но… Может, мы бы и выжили. Всё-таки рекламные сборы и продажа в розницу стали расти. Но тут грянул августовский дефолт 1998 года… Издатель сам чуть не разорился. «Я не знаю, куда в нашей стране делись деньги», - жаловался он мне ещё в начале лета. Те, кто брал у него на продажу видеопродукцию, перестали  расплачиваться. И в «Куранты» надо вкладываться, чтобы раскрутить новый проект.

Попутно замечу, что к тому дефолту привели не только начавшийся мировой кризис и чрезвычайно низкая цена нефти (она опускалась до десяти долларов за баррель!), но и ошибки правительства Виктора Черномырдина, да и всех, кто отвечал за финансы в стране. Видя мировую тенденцию, кабинет министров, тем не менее, насильно держал рубль в строгих рамках узкого коридора. Шаг влево, шаг вправо… Сами понимаете, что последует. Если бы, в соответствии с доктриной о рыночных отношениях, рубль отпустили в свободное плавание, то экспортёры нефти (а также газа, металлов и пр.)  даже на изрядно уменьшившиеся валютные доходы могли получать больше рублёвой массы, и такого острейшего дефицита не случилось бы.

И в этом смысле действия правительства и Центробанка РФ во время кризисов в нынешнее время, в двадцать первом веке, оказались более адекватными. Да, рубль резко упал. Да, от этого многие пострадали - и часть бизнеса, и население. Но экономика в целом и социальная сфера выдержали этот удар. Это я отнесу в заслугу и Путину. Он поддержал позицию таких либералов, как Кудрин и Набиуллина.

Я не хочу этим подчеркнуть, что Путин оказался экономически грамотнее Ельцина. Просто в 1998 году страна ещё не имела опыта реальной борьбы с таким всеобъемлющим кризисом. Но важно, что тот горький опыт пошёл впрок, что нынешнее руководство страны не уступило популистским, антирыночным призывам леваков по бездумному растранжириванию накопленных при нефтяном буме денег.

Итак, после дефолта безденежье сказалось ещё сильнее. Пелинский стал задерживать зарплату. Но мы работали. До тех пор пока он коротко не подвёл итог нашего сотрудничества: «Всё, Анатолий Семёнович, денег больше нет». И выпуск газеты прекратился.

Может, мы ещё какое-то время покувыркались бы. Даже не получая зарплату, поработали бы. Не мы первые, не мы последние оказались в такой ситуации. Но кончину ускорил Лужков, который чуть ли не в двадцать четыре часа выгнал нас из насиженного места. Новое помещение на Новом Арбате было намного лучше, но начинать в пустых запылённых стенах - на это у издателя уже не хватило ни сил, ни средств, ни желания.

23 октября 1998 года состоялось бурное собрание возмущённого коллектива редакции газеты «Куранты», на котором было принято следующее ультимативное заявление нашему хозяину  Пелинскому:

В течение четырех месяцев (июль, август, сентябрь, октябрь) редакционный коллектив газеты «Куранты» добросовестно выполнял свои служебные обязанности по регулярному выпуску газеты, не допустив срыва ни одного номера. За свой труд каждый из сотрудников получил вознаграждение в размере 700 рублей и отдельные журналисты - часть гонорара за июль, что не соответствует договоренностям, достигнутым с издателем  при приеме на работу, и даже официальному прожиточному минимуму. Полагая, что такое положение недопустимо, мы обращаемся к Вам как к фактическому собственнику и издателю газеты «Куранты» с требованием не позднее 2 ноября полностью выплатить сотрудникам ООО «РИЦ газеты «Куранты» зарплату и гонорар за июль, август, сентябрь, октябрь в оговоренных с Вами размерах.

В противном случае мы оставляем за собой право действовать в соответствии с российским законодательством и международным правом.

Кто-то предложил устроить скандал, проведя в Домжуре пресс-конференцию, организуя публикации в других СМИ. Я был против и объяснил, почему: это - рыночные отношения, за которые выступала газета «Куранты», это деньги издателя-собственника. Я спросил разгневанное собрание: «У вас есть миллионы рублей, чтобы расплатиться с долгами и продолжить выпуск?.. И вправе ли мы обвинять издателя, коли сами не смогли создать продукт, который бы пользовался бὀльшим спросом на медийном рынке?» Народ безмолвствовал.

Через три дня состоялось ещё одно собрание, на котором сам Пелинский рассказал о финансовом состоянии и перспективах издания газеты:

Создавая это издание, мы хотели сделать газету определенного типа. Жизнь внесла свои коррективы, плюс изменение общей ситуации в стране.

Заработок любой газеты складывается из распространения и рекламы.  Ни одна из этих частей не покрывает расходы. Дотации из правительства составляют пятую - четвертую часть всех расходов, сейчас не покрывают и это.

С экономической точки зрения газета является банкротом. Субсидировать газету сейчас могут только государственные органы. Мы с главным редактором предприняли ряд усилий, чтобы увеличить дотации. Сегодня надо приостанавливать выход газеты. Если удастся получить дополнительные деньги, то, может быть, выпуск будет продолжен.

Что касается возникших задолженностей, то таких денег у газеты нет. И надо либо мне, либо кому-то искать деньги. Очередность: сначала зарплата, потом гонорар, потом другие выплаты. Когда это будет выполнено, сейчас неизвестно.

Потом Пелинский ответил на уточняющие вопросы курантовцев:

К. Мусаэлян: Каковы источники финансирования в процентном отношении?

И.П.: Дотация из Москвы покрывала арендную плату, текущие расходы. Четыре пятых затрат с моей стороны…  Лично я потерял полмиллиона долларов.

П. Дейниченко: Когда стала ясна ситуация?

И.П.: После 17 августа…

Н. Олейников: Но не выплачивали зарплату и раньше.

И.П.: Зарплаты задерживаются на всех предприятиях.

А. Лукьянов: Говорилось, что все просчитано.

И.П.: Нельзя быстро раскрутить нераскрученное издание.

В. Назаров: Какие газеты приносят доход? Нет таких.

И.П.: Есть. «Московский комсомолец», «Совершенно секретно», «Спид-инфо».

Прискорбно, что ни одно издание, даже демократической направленности, не выступило по горячим следам хотя бы с сочувствием по поводу кончины «Курантов».  Может, обрадовались, что на одного конкурента меньше? И союзы журналистов - Российский и Московский не проявили никакого интереса к гибели ещё одного издания, довольно влиятельного издания…

Формально коллектив просуществовал ещё несколько месяцев - до 1999 года. За это время Пелинский кое-как рассчитывался с сотрудниками. И хотя все получили менее половины причитающейся каждому суммы, всё-таки это делает ему честь как бизнесмену, что не бросил нас совсем. Думаю, он не боялся суда против него, так как фирма-то была зарегистрирована в США. Может, не хотел окончательно испортить имидж предпринимателя, ведь он продолжал издательскую деятельность (журналы, книги) в Москве.

Мы не сидели сложа руки. Ради сохранения остатков коллектива я попытался заинтересовать Лужкова в продолжении выхода газеты. Юрий Михайлович согласился помочь материально, но при условии уступки городу двадцатишестипроцентного контрольного пакета издательства. Наш собственник встречался с мэрским пресс-секретарём Сергеем Цоем, но так с ним ни о чём не договорился. Как Пелинский мне объяснил: деньги власти помешают ему проводить независимую редакционную политику, потребуют лояльности (хотя никакого противостояния московской власти он не демонстрировал). Но, скорее всего, главная причина - неудовлетворённость размером финансового вложения мэрии.

Тогда я снова напрямую обратился к Лужкову, предлагая сохранить редакционный коллектив и выделенное помещение, зарегистрировать газету со схожим названием (типа «Новые Куранты» - по примеру «Новых Известий»). Но Юрий Михайлович на это прореагировал молчанием. Думаю, не из-за денег, а по причине того, что Лужков вознамерился стать правителем всея Руси. И в этом мы, с учётом нашей идеологической позиции, уже не были ему желанными попутчиками, могли даже помешать…

Потом «Куранты» всплыли в моей судьбе совершенно случайно. Уже прошло несколько лет после закрытия моего детища. Я встречался с Михаилом Менем, который тогда был заместителем московского областного губернатора. Готовил интервью с ним для какого-то подмосковного издания. И он спросил у меня, где же боевые «Куранты», что с газетой? Я дал телефон Пелинского. И, судя по результату, они сговорились. Пелинский уступил права издателя, и «Куранты» стали областным приложением к «Новой газете». Однажды кто-то из нового редакционного коллектива позвонил, задал какой-то малозначащий технический вопрос, и больше контактов не было. Неоднократно слышал в московском метро звуковую рекламу новых «Курантов». Мне стали звонить бывшие курантовцы, подумавшие, что это я вновь стал редактировать и выпускать газету.

Когда я впервые увидел этот подмосковный вариант, я понял, что он бесперспективен, если не будет значительной финансовой поддержки. Газета легковесная, с элементами желтизны. Кто её будет читать? Прежних читателей «Курантов», политически активных, она  не могла заинтересовать. Бульварных издания стало много, и они уже были раскручены.

А 28 февраля 2002 года на сайте mosoblpress.ru была опубликована такая заметка:

Как рассказал член ФКК Михаил Сеславинский, компания “Новое Подмосковье”, выступившая учредителем радиостанции “Куранты”, представила на конкурс экспериментальную концепцию вещания, заключавшуюся в создании информационно-музыкального радио “с интеллектуальной оболочкой”. Это позволило радиостанции выиграть конкурс на частоту 89,9 МГц. В скором времени радио “Куранты” начнет вещание в эфире столичного региона. Творческую группу радио “Куранты” возглавляет известный телеведущий и журналист Дмитрий Дибров, сплотивший вокруг себя талантливую творческую молодежь. Он же представлял на конкурсе радиостанцию “Куранты”.

Вице-губернатор Московской области Михаил Мень, комментируя появление новой Подмосковной радиостанции, сообщил, что компания “Новое Подмосковье” уже давно и активно работает на областном медиарынке. “И хотя она абсолютно независима от правительства Московской области, мы их всесторонне поддерживаем”. Михаил Мень при этом напомнил, что во многом политика губернатора Бориса Громова и его команды направлена на развитие независимых СМИ на территории региона. “Надеюсь, что ‘Куранты’ в скором времени станут одной из популярнейших радиостанций в столичном регионе”, - сказал вице-губернатор.

Увы, не стала эта новая радиостанция настолько популярной, чтобы выжить в условиях жестокой конкуренции с другими  непечатными СМИ. Несколько раз я случайно натыкался в эфире на эту радиостанцию с таким милым моему сердцу названием. Но она меня так и не зацепила, не стал я её постоянным слушателем. Не из ревности. Что-то не так делала «талантливая молодёжь» во главе с раскрученным и дорогостоящим Дибровым. Не поймали они свою волну в безбрежном море столичного эфира. Но главная причина закрытия этого проекта, на мой взгляд, в другом. Михаил Мень вскоре покинул ряды громовской дружины, ушёл к Лужкову, а потому и надобность в этой «абсолютно независимой от правительства Московской области» радиостанции уже отпала. Как и в газете «Куранты». Я полагаю, что и радиостанция, и одноимённая газета в новом варианте, создавались для поддержки Михаила Меня.

Так окончательно и завершилась история «Курантов». Окончательно ли?

Помнится, когда только появилась наша газета, один психолог, сотрудничавший со СМИ, сказал мне, что название «Куранты» очень хорошо вписывается в городскую среду, что Москве непременно надо иметь газету с таким именем. И, может, ещё услышит столица звонкий, призывный бой возрождённых «Курантов»? Хотя бы, в соответствии с новейшей тенденцией, в электронном виде…

В сентябре 2000 года я выступал на «Эхе Москвы» по случаю десятилетия выхода первого номера «Курантов». Уже два года наша газета не выходила, и тем неожиданнее и приятнее было получить через студию радиостанции sms-сообщение от бывшего читателя «Курантов»: «Нам вас очень не хватает…»

Анатолий Панков.

                   

Комментарии

Комментарий от Даша
Когда: 9 Ноябрь 2009, 12:46

можно cделать маленький сборник

Write a comment